Локации:
Кв. Селти и Шинры - Шинра 15.05
«Русские Суши» - Гин 15.04
«Дождливые псы» - Маиру 14.05
ул. Саншайн - Шизуо 16.05

Эпизоды:
Маиру, Курури, Изая - Изая 16.05
Кельт, Сой Фон - Сой Фон 18.05
Джин, Вата, Сой Фон - Вата 13.05
Анейрин, Айронуэн - Нуэн 14.05
Энн, Айно - Айно 20.05
Хильд, Джин, Вата - Вата 15.05
ГМ, Джин, Има - ГМ 12.05
Вверх страницы
Вниз страницы

Durarara!! Urban Legend

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Durarara!! Urban Legend » Архив незавершённых эпизодов » [2005.12.23] Адам Ли, Такеда Синдзи


[2005.12.23] Адам Ли, Такеда Синдзи

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

название: [2005.12.23] Адам Ли, Такеда Синдзи
название эпизода: Идеальная любовь
место: Токио
очередность: Адам Ли, Такеда Синдзи
краткое описание ситуации:
Поездка в онсен была назначена на день рождения императора, когда большая часть жителей Токио двигаются к мператорскому дворцу. Однако что-то пошло не так.

Теги: Takeda Shindji, Adam Lee

0

2

Последние два дня Йоши не мог думать практически ни о чем больше, кроме как о предстоящей поездке. Все так... потрясающе складывалось, что верить в это было страшно.
Они поедут в горы и проведут там вдвоем не один день. Не один же? Они ведь договорились не про один?
Об этом Морумото думал половину времени, пока собирался. Он несколько раз порывался позвонить Сину и уточнить, правильно ли он все помнит, что они хотели не один день, что они будут там и на двадцать пятое... или нет?
Потом он тяжко вспоминал, что говорила мама про дату католического рождества. Они ведь каждый раз собирались и праздновали его, пусть даже ни Йоши, ни отец к католицизму не имели никакого отношения. И все же мама хотела, и они садились за стол. И эта самая рождественская утка... рецепт ее Морумото тоже знал. И все думал о том, чтобы достать птицу и приготовить. Он был уверен, что удивит Такеду подобным блюдом. Потом он испугался и решил, что, наверное, ее стоит приготовить заранее, а там разогреть? Ох, а возможно ли там будет разогреть? А полноценно готовить?
Много разных глупых вопросов, ответы на которые наверняка знал его мужчина, но... сейчас его беспокоить такими дурацкими вопросами...
Впрочем, нет. За эти два дня он успел позвонить несколько раз. И про готовку в итоге спросил, и про дни, и про место. Он волновался и задавал много именно таких вот простых и бытовых вопросов. Правда, старался все-таки поменьше, чтобы Син не передумал ехать с ним куда-либо. А то мало ли... молодой журналист ему надоест за эти два дня так, что они не просто никуда не поедут...
Впрочем, это почему-то совершенно вылетело из головы Морумото. Сейчас он впервые не думал о том, что Син может однажды взять и не приехать больше никогда. Он мог перестать отвечать на телефон, мог исчезнуть из жизни Йоши так же, как появился. И даже сейчас это было вполне реально.
Просто сам Йоши на какое-то время об этом забыл. Такеда обещал ему пару дней вдвоем. И это... было совершенно волшебно.
И в назначенный день он сидел на диване на кухне с чашкой кофе, посматривал в окно и ждал. В комнате уже стояли собранные сумки (не очень много, но порядочно. Он же собирался за двоих!), а сам Йоши был даже почти одет: только обуться и куртку накинуть. Он готов был вынести все сам, как только Такеда позвонит. Готов был ждать его у подъезда, но был абсолютно уверен, что Син, конечно, поднимется к нему, чтобы он один все не таскал. Это ведь их общие выходные, не так ли? А его мужчина, хоть и был наркодилером, был в первую очередь именно мужчиной. В хорошем смысле этого слова.

+1

3

Оглядываясь на своё прошлое, имея годы на анализ один и тех же событий, я каждый раз сталкиваюсь с желанием исправить один незначительный момент. Момент, на исправление которого мне не пришлось бы тратить особых усилий в прошлом, но который значительно повлиял бы на будущее. Момент, из-за которого мне не пришлось бы терять тебя, Малыш.
Я всегда хотел прожить жизнь ни о чём не сожаления. Можно даже сказать, что отсутствие сожалений было моим девизом. С самого раннего детства я рос, и с каждым прожитым годом сталкивался с ощущением потерянных возможностей.
«Нужно рисковать», — говорил я себе, перебивая внутренним голосом правильные речи родителей, братьев и учителей. Все казались мне скучными, пресными, ненастоящими. От их разговоров, от их жизненных целей, от поставленных ими задач меня выворачивало.
«Жизнь, которую они для меня готовят, хуже смерти», — думал я, испытывая невероятное отвращение к предопределению, к тому, с какой лёгкостью я мог представить своё будущее, с какой чёткостью расписан каждый год моей жизни. За ужином в моей семье было нормой прикинуть, в каком возрасте я окончу университет, с каким дипломом, на какую профессию, когда и кем начну работать, когда и с кем свяжу свою жизнь. Я ненавидел эти семейные посиделки, тот заранее сооруженный для моей жизни склеп. Я знал, где буду жить после свадьбы, где будут учиться мои дети и где меня похоронят, когда моя жизнь подойдёт к концу. Не знал только, когда это случиться.
В нашем доме, как в доме многих японских семей, стоял семейный алтарь. На нём располагались фотографии почивших предков, которым мы обращали молитвы и делали подношения. Ночами мне снилось, что моя фотография уже стоит там. Из-за того, что я не имел возможности прожить жизнь так, как мне хотелось, я чувствовал себя мёртвым.
«Лучше жалеть о том, что было сделано, чем о том, чего не было», — и каждый раз, когда эта мысль мелькала в моей голове, за ней следовал поступок, которым нельзя гордиться, но я действительно редко о чём-то жалел.
Возможно, именно из-за этого взгляда на жизнь, я никогда не осуждал наркоманов. Я думал: «Это их жизнь, и они вправе прожить её так, как им хочется». Если разобраться, я по-прежнему думаю так, но теперь лучше понимаю последствия. Люди живут в социуме, где поступки одних влияют на жизнь других. Так же, как моя семья из лучших побуждений похоронила меня раньше времени, наркоманы вместе с собой тащат в могилу родных и близких, тех, кто искренне любит их и кому не всё равно.
Для человека, намеренного ни о чём не сожалеть, я совершил слишком много ошибок, которые мешают мне спать ночами.

Такеда занимался организацией поездки на горячие источники с тем нездоровым увлечением, которое совершенно невозможно понять или остановить. Он изучал брошюры всех окрестных онсенов; знакомился с сайтами тех заведений, которые находились от столицы на неудобном расстоянии, но чем-то привлекали — уединённостью, убранством, отзывами; звонил в агентства, гарантирующие лучший отдых за те деньги, которые вы можете потратить. Работа, которую Такеда всегда выполнял чётко и правильно, делалась для галочки, и во многом он перестал быть тем самым везучим и внимательным дилером, который вовремя улавливал веяние перемен и избегал любых негативных последствий. В этом заключалась его первая ошибка.
Вторая ошибка заключалась в том, что он недооценил своего врага. Фактически Такеде было почти скучно заниматься унылой ссорой со второсортным якудза. К тому же он находился в совершенной убеждённости в силе своего интеллекта. Такеда всегда легко схватывал информацию, всегда легко запоминал её и анализировал. Как любой действительно умный человек, он неосознанно чувствовал своё превосходство над всеми остальными и, в особенности, над теми, в чьих умственных способностях он сомневался.
За обе эти ошибки ему пришлось заплатить.
***
Такеда приехал поздно. Значительно позже оговорённого времени. Он вёл машину настолько медленно, насколько это было безопасно делать в насыщенном транспортном потоке столицы, соблюдая все скоростные режимы и дистанции. Его руки заметно дрожали, в горле пересохло, а из головы, словно бы воробьи, напуганные шаловливым ребёнком, пропали все мысли.
Он забыл куртку в машине и почти не почувствовал холода. Только кожа на руках покрылась твёрдыми мурашками. На его чёрной футболке бурыми каплями подсохшего кетчупа засели мелкие пятна. Такие же были на тёмно синих джинсах и белых кроссовках.
«Одежду надо сменить», — отстраненно подумал Син. Только выйдя из машины и выкурив две сигареты, он осознал, куда приехал и где находится. Пару мгновений сражался с малодушным желанием сесть в машину и уехать, но победил его. Потребности встречаться с Йоши не было. Более того, эта встреча не грозила ни чем хорошим, ни ему, ни самому Сину. И всё же он решил приехать, чтобы рассказать самому всё, почти всё или выдать наглую ложь. Син много раз думал, какой из вариантов предпочтительней, и так не смог определиться. Он знал только, что так честнее, и знал, что так очищает свою совесть.
Син потушил сигарету, взял из машины сумку, поднялся по лестнице к квартире Йоши и нажал на звонок.
— Привет, Малыш, — произнёс он с печальной улыбкой. От счастливого взгляда, которым его встретил Йоши, стало почти физически больно. И ещё больнее стало, когда во взгляде появилась настороженность. Или, по крайней мере, то, что Син счёл настороженностью. — Могу войти? Нам надо поговорить, Малыш. Очень надо. И прямо сейчас.

+1

4

Пришлось долго ждать. В самом деле, долго. Он ходил по квартире, смотрел на часы, поджимал губы, иногда подходил к столу, на котором стояла уже завернутая в фольгу и готовая к тому, чтобы убрать ее в сумку, та самая рождественская утка, которую волшебным мановением руки собирался извлечь в католическое рождество из холодильника молодой журналист и удивить своего мужчину уникальным творением, которое он наверняка больше нигде не попробует.
Вот только Такеда все не приезжал. Ближе к восьми Йоши решил сварить рис. Наверняка Син придет уставший и голодный, раз так поздно. Может, тогда они поедут на следующий день, а переночуют дома? Или он хочет поехать в ночь? Они, кажется, договаривались на более раннее время? Йоши достал телефон, пробежался по сообщениям, которые ему присылал возлюбленный, но... нет. Они договорились о времени, видимо, лично. И потому в телефоне не сохранилось никакого упоминания. Или, может, они не договаривались вовсе? Может, это должно было стать сюрпризом? Или, может, это все... было во сне? Морумото еще раз пробежался по смс: нет. Нет-нет, они договаривались в самом деле. Вот он задает вопросы, вот получает ответы. Значит, Такеда должен скоро приехать. Просто обязан скоро приехать. Такеда не может внезапно раздумать. Или... или может.
Еще позже, когда уже остыл приготовленный рис, Йоши ходил по квартире, то заламывая, то потирая руки, и переживал. Неужели же... нет. Просто что-то случилось! Просто его мужчина решил сделать сюрприз!
И когда зазвонил дверной звонок, Адам мгновенно забыл обо всем, что его беспокоило. Он приехал! Значит, ничего не было сном. И он выполняет свое обещание.
Открывал дверь Морумото совершенно счастливый.
- Привет, ты... - он выдохнул, широко улыбаясь, а потом замер, глядя в лицо мужчины, - ...поздно.
Улыбка соскользнула с его лица так же легко, как появилась. Что-то случилось. Вряд ли Син позволил бы ему сказать что-то еще. Он бы шагнул в квартиру сразу и поцеловал. Он часто так делает, когда задерживается. И сейчас наверняка должно было случиться так же. Но так не случилось.
- Да, заходи, конечно. Что-то случилось? - он спрашивал обеспокоенно, а в груди уже замирало в инее сердце. Холод пробежался по хребту, и в легких родился спазм, предчувствуя что-то неладное. Никогда... никогда Такеда не говорил так. Он говорил похожее, но он проявлял куда больше эмоций, чем сейчас! Сейчас он улыбался, словно скрывал что-то. Скрывал какое-то другое, куда более глобальное чувство, которым не хотел делиться.
- Я налью тебе кофе. Идем, - Йоши сглотнул и не смог произнести следующую фразу, которую собирался, и сказал иную, - ты голоден? Я приготовил рис, но он остыл, пока я тебя ждал. Я могу разогреть.
Он взял Синдзи за руку и повел на кухню, бросив только мельком взгляд на собранные в комнате сумки. Чувство, что здесь и сейчас разговор будет неприятным, не оставляло. В лучшем случае, они просто не смогут поехать сейчас.
- Поездка срывается, да? - спросил он, выводя Сина на кухню, а потом быстро проговорил, - это ничего, в самом деле. Мы съездим в другой раз. Когда тебе будет удобнее.

+1

5

Наверное, самая худшая форма лжи та, которая начинается со слов «ради тебя». «Ради тебя», «ради твоего блага», «ради твоего будущего», — говорят родители, любимые, друзья, но после этих слов всегда следует «я», и «я» в этом предложении занимает главенствующее положение. В конечном итоге, «ради тебя» — это предельная форма эгоизма, от которого даже нельзя безобидно отказаться. «Ради тебя» — это цепи, которые не так-то просто сбросить, и совсем невозможно порвать.
Я думал, что действую ради тебя. Я убедил себя в этом, и чувствовал себя героем. Конечно, ещё тогда я понимал, что существуют другие решения, что совсем необязательно полностью ломать свою жизнь, что можно договориться, отмотать срок, сбежать вместе. Однако меня останавливали здравые мысли до глубины рационального человека: «Зачем молодому талантливому мальчишке ломать себе жизнь ради мужчины, с которым его связывало всего несколько месяцев?», «Зачем мне навечно связывать себя с мальчишкой, интерес к которому мог пропасть через неделю, месяц, год?»
Я не могу сказать, что не верил в тебя, Малыш, но я определённо не верил в нас, не верил в себя.
В момент, когда колесо судьбы начало набирать ту скорость, когда уже не было шансов его остановить, я почувствовал невероятное облегчение. Недели ошеломляющего счастья и вытягивающих все силы сомнений, наконец, сменились ровной спокойной привычной безысходностью. Я потерял всё, но снова был свободен. Снова был один.
В тот момент, мне не только казалось, что я всё сделал правильно, я был в этом абсолютно уверен.

Син разулся, бросил сумку на пол и по инерции прошёл на кухню. Рука Йоши казалась обжигающе тёплой. Из рук Синдзи тепло ушло совсем, тепло ушло из его тела, из его сердца. Он не мёрз в полном смысле этого слова, но всё внутри него застыло. И по мере того, как они шли по небольшому коридору на кухню, по мере того, как рука Йоши держала его руку, холод, казалось, начал распространяться и по ней.
«Это неправильно», — думал Синдзи, мельком глянув на приготовленные Йоши сумки. — «Всё неправильно».
Эти выходные должны были стать последними. Он собирался расстаться по-хорошему, оставив напоследок приятные воспоминания. Он думал об этом сотни раз, считал это решение самым верным, но сейчас ему было просто жаль выходных, которые они так и не смогли провести вместе.
— Малыш, — Синдзи удержал его за руку, не давая возможности убежать. На кухне он занял привычное «своё» место. Мысль о том, что это место вот-вот перестанет быть «своим» заставила его сморщиться, словно от боли. Вопросы Йоши, его привычная, приятная, заботливая суетливость сейчас болезненно била по нервам.
— Другого раза не будет, Малыш. Вероятно, мы больше не увидимся. Я пришёл, чтобы попрощаться, — произнёс Син на едином выходе. Голос у него звучал глухо и тише, чем обычно. Он опасался, что вот-вот потеряет его. — Обстоятельства сложились так...

* * *
Он ушёл из бара около пяти вечера. Гораздо раньше, чем это было полезно для бизнеса, но заранее найдя себе замену. Такеда инструктировал парнишку весь день и, кажется, к вечеру добился успехов. Он передал дела, обменялся любезными комментариями с женщинами, одна из которых сидела за барной стойкой, а вторая — обслуживала её. На его слова шлюха окрысилась, а барменша огрызнулась, обе посоветовали ему свалить с глаз долой, но делали это беззлобно, и Такеда рассмеялся.
На улице его подстерегал Хару и несколько его прихлебателей. Все они мерзко хихикали, словно гиены на канале «Нэшнл Географик». Хихикали, гоготали, кидали мерзкие плоские шуточки о чьей-то сомнительной мужественности,  провоцировали и набивались на драку. Их было четверо, гораздо больше, чем надо, и Такеда слушал спокойно, мягко улыбался и чувствовал, как твёрдая почва уходит у него из-под ног.
— Надо поговорить, — бросил Хару, прерывая особенно гнусное и затянувшиеся хихиканье.
— Давай поговорим, — согласился Такеда. В ту минуту он поймал себя на мысли, что было бы проще умереть и оставить свои заботы живым, но инстинкт самосохранения у него всегда работал хорошо.

* * *
— Если сократить рассказ до нескольких фактов, то выходит, что я подставил своих и потому вынужден обратиться в полицию. Я договорился, меня защитят, но мне нужно прийти на встречу до десяти вечера. Все мои вещи, все сбережения, все доказательства — я должен бросить всё, — он нахмурился, почувствовал волну совершенно тупой злобы.
«Гребанный коп», — думал Синдзи. — «Мерзкий высокомерный ублюдок».
После разговора с ним облегчение не охватило, не пришла и эйфория, наоборот. Если, выйдя из бара, Синдзи почувствовал, что падает в яму, позвонив копу, он словно бы достиг дна.
— Я не смогу вернутся в Токио, а ты не сможешь уйти со мной. Мы не семья. С точки зрения общества, полиции, всех — мы друг другу никто. Понимаешь?

+1

6

Он почти рванулся делать кофе. Он был готов делать что угодно, только бы заглушить бьющее в сердце отчаяние. Такеда говорил так... так выглядел, что предчувствие казалось хуже, чем то, что он скажет. Казалось, что если сейчас Йоши начнет делать все так, как у них всегда было это заведено: поставит пепельницу у окна, сварит кофе, включит духовку, в которой уже начал томиться ужин. Если он начнет рассказывать о том, что произошло сегодня за день, о глупостях коллег, о занятных прохожих - если он восстановит алгоритм, все исправится.
Но Син ловит его руку и не позволяет отойти. Син садится на диван, и Йоши как-то рефлекторно, следом за ним и его рукой садится рядом, укладывая другую руку на свои колени. Он смотрит и почти готов попросить не говорить ничего. Попросить, потому что, кажется, он знает, что ему сейчас скажут. Знает. И это ему не понравится.
Но он не может произнести ни слова и смотрит, как губы любимого раскрываются, как звук за звуком произносят что-то, что опускается на их отношения давно уже нависавшим над ними мечом. Опускается и за секунду разрывает какую-то и без того ранее почти не существовавшую связь.
И та струна... та физическая существовавшая между ними струна, звучавшая для Морумото как... почти как пение ангелов, о которых так любила говорить мать - эта струна лопается с диким звоном, мгновенно забивающим и уши, и разум. И следующие слова Йоши слышит, как во сне.
Такеда подставил своих... обратился в полицию... должен бросить всё. Всё.
Йоши на автомате сжимает руки в кулаки, все еще не отпуская ладони Синдзи. Йоши все еще смотрит в его глаза растерянно и как-то отчаянно. Словно тот сейчас должен рассмеяться и сообщить, что "это шутка, Малыш". Но это не розыгрыш. Не шутка. Взгляд Сина говорит об этом. Тон его голоса. Даже его прикосновение.
- Я... понимаю, - он говорит и не узнает свой голос.
Ему кажется, что тот звучит как-то слишком спокойно, как-то словно даже равнодушно. Ему кажется, что это говорит не он сам сейчас, а кто-то другой за него. Кто-то, кого когда-то давно Йоши нанял именно ради такого случая. Ведь он знал, что это случится. Рано или поздно... случится. Однажды Такеда не приедет. Однажды скажет, что ему поднадоело и он пошел. Однажды...
И Морумото всегда казалось, что он настолько не смотрит в будущее, что будет готов, когда это случится. Будет готов... нет, конечно, знал, что это все равно будет неприятно, но  никогда не думал, что неожиданно это будет настолько больно.
- Никто, - прошептал он снова, - я понимаю.
И теперь он все же опускает глаза, потому что уже не видит ничего. Все для него как-то перестает существовать. Каких-то невероятных усилий стоит поднять голову и сфокусировать зрение на часах. Половина девятого. У них максимум час... в лучшем случае.
- Я... - он говорит это в третий раз, убеждая самого себя скорее, чем Сина, - понимаю. Ты... может, ты все-таки хочешь... кофе?

+1

7

Нельзя быть наполовину добрым. Это приходит с возрастом или не приходит никогда, но нельзя покормить или пригладить уличного щенка, а потом бросить его. Нельзя дарить надежду, не имея намерения воплотить её в жизнь. Своей добротой, которая не стоит вам никаких усилий, своим временным не обременяющим теплом, своим желанием очистить совесть, можно разбить сердце. Наверняка, не стоит быть и чрезмерно жестоким, но компромиссы, связанные с добротой, тянут на абсолютное зло. В этом я уверен.
В нашей истории, в истории наших отношениях, я определённо считал себя человеком, который проявляет доброту к глупому доверчивому щенку. Ты очаровал меня, но факт наличия у тебя собственной воли, способности принимать решение и нести за них ответственность, я отвергал. Я решительно нёс на себе всё бремя ответственности за наше будущее, и определённо не справлялся с ношей. Это особенно забавно, учитывая, что, в конечном итоге, единственным по-настоящему неприкаянным оказался я.
Малыш, я нисколько не преуменьшаю твои переживания, твои чувства и твои достижения. Я восхищаюсь тобой. Каждый раз, беря в руки новую книгу твоего авторства, я думал: «Всё правильно. Будь мы вместе, кем бы ты стал? Какую жизнь мы могли бы прожить? Что я мог бы тебе дать?» Я гордился собой. Гордился своей решительностью, гордился твоими книгами, поскольку приписывал их существование себе. Ведь определённо слова «я мог испортить жизнь талантливому писателю» звучат лучше, чем просто «я струсил».
Я струсил. И продолжал трусить на протяжении долгих лет. Мне нужно было изначально отпугнуть тебя, нужно было остановить отношения в самом начале, бросить тебя, ничего не объясняя, нужно было стать тем мудаком в твоих глазах, на которого можно было бы искренне злиться. Но я не сделал этого. Мне было трудно от тебя отказаться. Трудно было разорвать все связи, уйти из твоей жизни полностью, освободить тебя. Я раз за разом оставлял тебе маленькие послания и радовался, когда замечал тень узнавания. Я не забирал тебя себе, но и не отпускал. Из собственного эгоизма, из желания успокоить собственную совесть, я пытался быть добрым, но едва ли делал это хотя бы наполовину.
Прости меня, Малыш.

«Хорошо», - подумал Синдзи с облегчением. В своей голове он представлял, что это будет чуточку сложнее; что ему придётся объяснять Йоши ситуацию раз за разом до тех пор, пока до него, наконец, не дойдёт; что потребуется немного больше времени, чтобы он смирился и принял. Синдзи беспокоился, что ему придётся рассказать о Хару-чан, об убитых якудза, о разговоре с копом, но Йоши не задавал вопросов, не истерил и даже не плакал. Он, очевидно, был расстроен, но вполне держал себя в руках.
«И правильно», - подумал Синдзи, подавляя разочарование. Он не представлял, как успокаивал бы Йоши, если бы всё прошло не так гладко. Времени было мало, на долгие разговоры его не хватало, а утешительный секс едва ли способен что-либо объяснить. В планы Синдзи  не входили попытки связаться с Йоши после отъезда из Токио. Сами обстоятельства сложились настолько удобным и бескомпромиссным образом, что он мог оставить и его, и свою прошлую жизнь, начав с белого листа, без каких-либо угрызений совести. Обстоятельства сложились таким образом, что их отношения начинали тянуть на классический японский любовный роман с идеальной концовкой, когда любовники не могут быть вместе по объективным причинам.
Теперь Синдзи мог позволить себе быть добрым, милым, действительно любящим, без опасений, что внушает лишние надежды. В конце концов, он уже сообщил главное – они расстаются, и это никак нельзя исправить.
- Мой милый, чрезмерно смелый Малыш, - Синдзи коснулся щеки Йоши, мягко поцеловал в уголок губ и отпустил. - Давай кофе, - согласился он. Напряжение из его голоса ушло. Самое важное и сложное во встречи теперь было позади, и он мог позволить себе расслабиться.
Такеда опустил взгляд вниз, заметил пятна на футболке, нахмурился. Ему нужно было переодеться. Футболка определённо не подходила для встречи с копом. Джинсы и кроссовки, вероятно, тоже. В идеале, ему стоило избавиться от всей сегодняшней одежды так же, как он избавился от оружия, но в тот момент Такеда об этом не подумал. Он оставался удивительно спокойным для человека, по случайным стечениям обстоятельств, ставшего убийцей, но, очевидно, недостаточно рациональным.
– Я кое-что оставлю тебе из своих вещей, - сказал он, уже стягивая с себя футболку и возвращаясь к сумке в коридоре. В сумке у него была смена вещей, но просто переодеться показалось недостаточно. У Синдзи появилась настоятельная потребность хотя бы умыться. По меньшей мере, ему стоило хорошо вымыть руки.
Он взял вещи, зашёл в ванную, оставил дверь открытой и стянул с себя всё, что было на нём сегодня. Всё, на чём могли остаться пятна крови или следы пороха. Всё, что могло послужить доказательством.
- Их нужно будет уничтожить. Сожги или выкинь подальше от дома, - говорил Синдзи громче, включив кран в ванной и выливая на ладони огромное количество мыла. Он вымыл руки до локтей, вымыл лицо, смочил волосы и влажным полотенцем прошёлся по груди. После этого счёл себя достаточно неподозрительно чистым и влез в смену белья. Ремень было решено считать непригодным и потому чистые джинсы сползли ниже обычного, но не настолько, чтобы это стало критичным.
- И деньги, - голос Синдзи прозвучал глубже - яркую желто-черную толстовку он натягивал уже по пути обратно на кухню. - Я хочу оставить тебе деньги. Ты сможешь взять отпуск, ненадолго уехать из Токио, развеяться, найти себе новую работу, а мне так будет спокойней.

0


Вы здесь » Durarara!! Urban Legend » Архив незавершённых эпизодов » [2005.12.23] Адам Ли, Такеда Синдзи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC