Локации:
Кв. Селти и Шинры - Шизуо 24.09
«Русские Суши» - Каска 20.10
Ул. Саншайн - Маиру 20.10
Ул. Гекиджо - Кида 22.10

Эпизоды:
Энн, Раа - Энн 31.10
Анейрин, Айронуэн - Анейрин 20.10
Гин, Рина - Рина 29.10
Изая, Кида - Кида 28.10
Маиру, Курури, Изая - Маиру 28.10
Оберон, Энн - Оберон 30.10
Титания, Анейрин - Титания 01.11
Катсу, Рей, Мика, Кельт - Рей 31.10
Оберон, Титания - Оберон 29.10
Шизуо, Изая - Изая 02.11
Раа, Рагна - Раа 04.11
Дэйв, Энн - Энн 30.10
Кельт, Сой Фон - Сой Фон 30.10
Има, Джин - ГМ 30.10
Дейв, Златан - Дейв 01.11

Альтернатива:
Изая, Хоши - Хоши 21.10
Маиру, Изая - Изая 02.11
Вверх страницы
Вниз страницы

Durarara!! Urban Legend

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Durarara!! Urban Legend » Альтернатива » Любовь найти нельзя. Её можно только встретить.


Любовь найти нельзя. Её можно только встретить.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

название: Любовь найти нельзя. Её можно только встретить.
описание мира: Англия, 19 век.
действующие лица: Рэндольф Томас Моубрей Беркли, Доминика Лорен Уоррингтон.
краткое описание ситуации:
Договорной брак между единственным наследником графа Беркли и дочерью состоятельного баронета Уоррингтона - дело решенное, молодым людям осталось лишь познакомиться, да и то уже незадолго до свадьбы. Но мало кто знает, какая паутина интриг окружает графа, и куда перед самой помолвкой собирается юная невеста. Там, где судьбами повелевают деньги и титулы, трудно найти настоящую любовь. Если конечно она сама не найдет тебя...

0

2

[NIC]Dominica L. Warrington[/NIC][STA]Прекрасная Принцесса[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/PBrcH.jpg[/AVA]Доминика уже около получаса сидела за письменным столом и вертела в руках перо. Пара листов бумаги были порваны и сложены рядом аккуратной стопкой, еще несколько – в тот момент ее терпение уже было на исходе – были просто скомканы и разбросаны по столу. На последнем уже была значительных размеров клякса, но так или иначе она решила сначала написать письмо на черновик, а уж потом переписать заново, разборчиво и так, чтоб почерк не выдавал ее волнения. Только вот чем больше она сидела – тем больше думала, стоит ли вообще что-либо писать. Попытка объяснить родителям, что происходит в ее душе, была заранее обречена на провал. Мать вряд ли считала, что душа может состоять из чего-то большего, чем наряды, украшения, приемы и интрижки – а ведь Доминика знала как минимум о двух, которые отец не видел в упор. В их семье все было как-то… поверхностно. Отношение же отца к детям от духовной близости было дальше всего. Чужие люди могли понять лучше, чем он. Единственным, кто мог понять ее, был младший брат, но Доминика никак не могла решиться рассказать ему о затеянном. Без нее он останется совсем один. Впрочем, он так или иначе скоро останется один, ведь если она не покинет этот дом свободной – то покинет поневоле, став женой неизвестного ей человека, к которому она заранее питала неприязнь.
Отца такие мелочи, как счастье и личное мнение дочери, не волновали совершенно. В поместье Уоррингтонов он был единоличным хозяином всего, от состояния и имущества, до людей – как слуг, так и членов семьи. Порой Доминике казалось, что слугам живется очень даже хорошо несмотря на непредсказуемость и категоричность хозяина. Они-то в любой момент могут уволиться и сменить работу. В то время как члены семьи, которых отец держал на коротком поводке и воспитывал независимо от возраста, были сами практически его собственностью. До поры это было не так критично, Доминика была девочкой и росла на попечении матери и гувернанток, которые должны были обучать девушку всему, что обязана знать женщина. Если матери в этом плане хватало умения вышивать и танцевать и ничем другим она по сути не интересовалась, то отец настоял на обучении ведению хозяйства и прочим женским обязанностям. Доминике крупно повезло, что в то время для ее обучения чтению и правописанию был нанят пожилой учитель, взгляды которого немного расходились со взглядами ее отца на то, что женщине достаточно уметь читать книги рецептов и писать письма мужу, когда он в отъезде. Учитель под видом того же чтения приносил девочке книги по географии, истории, иностранным языкам. Когда в семье появился третий ребенок – малыш Джон – решено было и дальше пользоваться услугами полюбившегося отцу учителя. Таким образом у Доминики помимо гувернанток всегда был интересный и умный собеседник, благодаря которому девушка теперь очень отличалась от матери, никогда не интересовавшейся «ненужными» женщине науками.
Помимо нее и Джона у мистера и миссис Уоррингтон был старший сын, он сейчас находился на государственной службе и жил в столице, вдали от поместья. Несмотря на то, что на голову Фредерика и за глаза, и в его присутствии сыпались обвинения в непутевости, недостатке трудолюбия и амбициозности, и его минимальные продвижения по службе доводили отца до бешенства (отец-то как раз был человеком амбициозным сверх меры), Доминика завидовала брату, который был на несколько лет старше. Хотелось бы и ей вырваться из поместья и обрести свободу. По сравнению с постоянным пребыванием под контролем отца, вроде бы не слишком обращавшим внимание на то, чем занимается дочь, но не отпускавшем даже на ярмарку в близлежащие деревни, обязанность брата раз в несколько месяцев гостить дома недельку, выслушивать все что о нем думают, одаривать мать новой модной в столице тканью в цветочек и возвращаться обратно – это было верхом мечтаний для девушки. Возможно потому, что Доминика, сколько бы ни изучала иные науки, увлекалась романами, и преимущественно читала не пустые любовные истории, а сюжеты с элементами приключений, мистики, порой даже с детективной линией. Больше всего ее привлекали модные в то время романы о мечтателях с горящим сердцем, которые бросали вызов судьбе и рисковали всем ради осуществления своих надежд, пускались в увлекательные путешествия, находили свою судьбу и счастье где-то далеко от дома. Доминика всего пару раз в жизни была в столице, и в отличии от матери, находящей их поместье уютным пределом мечтаний любой женщины, хотела побывать еще где-то, или хотя бы иметь свободу поехать в другой город, или к морю, где также бывала нечасто и под надзором семьи.
Но понять, что ее положение раньше не было столь критичным, она смогла лишь когда по достижении семнадцати лет отец объявил, что нашел ей подходящую партию. Конечно же, чего не хватало состоятельному торговцу, чьи земли обеспечивали значительную часть страны и продовольствием, и редко приживавшимся в Англии дорогим сортом табака, и еще много чем, что гарантировало семье безбедное существование. Как ни крути, на мистера Уоррингтона смотрели как на мешок с деньгами, не обладающий помимо своего торгового влияния знатной родословной. Его уважали – но ему было мало, и он не прочь был бы породниться с семьей, имеющей больший вес в обществе - и куда более высокий титул. Не столько ради дел, сколько ради собственной гордости. И раз уж старший сын не сделал карьеру государственного служащего и все еще топтался где-то на нижних ступенях карьерной лестницы, а младший хоть и воспитывался как достойный наследник, но был еще слишком мал, стоило подумать о самом, казалось бы, бесполезном звене – среднем ребенке, дочери. О том, насколько важна ее роль для отца, Доминика догадалась сразу, как только на ее попытку что-то возразить он резко и категорично поставил ее на место и сказал, что решение уже принято и дело за небольшим – формальной личной встречей с семьей жениха и выборе дня помолвки. На этом терпению девушки пришел конец. Возможно сказалось и недавнее несчастье – смерть пожилого учителя, к которому Доминика была привязана больше, чем к отцу. Жизнь в поместье ощутимо потеряла добрую половину красок, которых и так недоставало. Взятый на смену молодой гувернер, который теперь учил Джона, не вызывал у девушки желания общаться и проводить часы за разговорами обо всем на свете. Зато неожиданно явился для Доминики шансом устроить свое будущее так, как она всегда мечтала. Решение было принято буквально за пару дней.
Филипп, который с первых минут в их доме заинтересовался дочерью хозяев, а после и вовсе признался ей в любви, узнав о скором замужестве девушки сам предложил ей бежать из дома. Конечно «сам» - не совсем верно сказано, во многом Доминике помогла ее служанка, с которой они за несколько лет стали близки несмотря на разницу в возрасте (Терезе шел сейчас двадцать первый год). И хоть во многом Доминика была умнее и образованнее ее, опыта и хитрости, обретенной за годы службы в разных домах, Терезе было не занимать. Именно она намекнула юноше, что если он так любит Доминику – то у него есть шанс спасти ее от ненавистной участи. Все было разыграно на ура, Доминика поначалу отказала по причине, что любви к Филиппу не испытывает и это было бы нечестно – давать ему ложную надежду. После еще одного вечера на кухне с Терезой, твердившей про шанс, который он упускает, Филипп снова пришел к Доминике, заверив ее, что готов любить ее как сестру, лишь бы быть с ней рядом и увезти ее от отца и брака поневоле. На этом варианте они и остановились, Тереза к тому времени уже пару дней потихоньку перебирала вещи, собирая самое необходимое.
Доминика отложила перо и закрыла чернильницу. Нет, она категорически не знала, что писать. К тому же солнце назойливо лезло в глаза даже сквозь задернутую штору. Девушка откинулась на спинку кресла и вздохнула. Надо было попросить у Терезы тех успокоительных капель, которыми та поила ее вчера вечером, когда Доминика, подсчитав накопленные деньги, поняла, что даже на первое время их может не хватить. Оказываться в долгу у Филиппа она не хотела, хватит уже того, что он увозит ее, не требуя ничего взамен, лезть к нему в карман будет уже лишним. Как назло мать давно не ездила за новыми тканями. Выделенные на шелк деньги, который девушка в прошлый раз припрятала и просто достала из своих запасов старый материал (мать все равно покупала столько, что не замечала, видела ли уже этот обрез), были минимумом для переезда. Чем заняться, когда они уплывут из Англии, Доминика пока не знала, но слышала, что в Америке женщинам тоже дают работу. Не хотелось конечно оказаться посудомойкой в лохмотьях, но она была полна надежд, кроме того – мечтала встретить того, кого полюбит, и даже если и он окажется беден – вдвоем прожить будет легче. О своем предполагаемом женихе девушка знала мало, разве что слышала что это очень знатный, хоть и не обладавший капиталами род, и что наверняка наследник этого рода тоже воспитан подобающе. Стать приложением к мужу Доминика хотела меньше всего, кроме того – она была знакома с некоторыми представителями именитых фамилий, и то, как свысока те смотрели на нее, не внушало радости перед замужеством. Она понимала, что ее берут в довесок к состоянию отца. Хотя уезжать тоже было страшно. Решилась она лишь потому, что оказаться в положении хуже, чем есть, просто не вынесла бы, да и обе они с Терезой были романтичными натурами, верившими, что везде, где их нет, их непременно должно ждать нечто новое, невероятное и прекрасное.
От резкого хлопка открывшейся позади двери Доминика вздрогнула так, что чуть не опрокинула чернильницу. Сквозняк сдул со стола скомканную бумагу, а девушка, вскочив с кресла и обернувшись, поспешно закуталась в домашний халат, увидев Филиппа. Который на секунду замер с восторженно-бестолковым выражением лица, а потом поспешно отвернулся.
- О, прошу прощения, я не думал что вы не одеты… - смущенно пробормотал он, а его уши обрели пунцовый оттенок.
- На что же вы рассчитывали, врываясь ко мне утром без стука? – недовольно откликнулась девушка, завязывая пояс халата. – Вы можете обернуться, - разрешила она со вздохом.
Юноша не просто обернулся, он тут же, не подумав даже закрыть дверь в комнату, которая так и осталась наполовину распахнутой, бросился к ней и взял в ладони ее руку.
- Милая моя, все решено, они согласились! – к нему мгновенно вернулся прежний восторг. – Экипаж будет ждать нас у поворота к церкви, и они передали письмо капитана – он согласен взять на борт троих пассажиров!
- О, это… замечательно! – попыталась как можно искреннее улыбнуться девушка, между делом размышляя, тактично ли в ее положении отобрать у него свою руку.
Перед отъездом его энтузиазм и энергичность начинали пугать ее. Доминика уже подумывала, как, в случае надобности, прожить и без его поддержки, едва они покинут Англию. Тем не менее, ее явно растерянные взгляды на дверь не остановили Филиппа, который снова начал с жаром говорить:
- Вещи я отправлю в гостиницу завтра вечером, а послезавтра в ночь нас уже здесь не бу…
- Если вы хотите, чтобы вас слышал весь дом, а не только наш этаж, вам стоило бы говорить громче, мистер Майерс, а может и вовсе перейти на крик! - Тереза, нагруженная парой коробок с платьями, быстро вошла и бедром толкнула дверь, новый хлопок которой заставил вздрогнуть уже юного учителя. – Ведь мы же не планируем держать все втайне от хозяев, не так ли? Думайте головой, прежде чем говорить об этом с открытой дверью, у стен есть уши – в доме полно слуг!
- О, простите… - вновь смутился Филипп, а Доминика под шумок гневного шипения служанки отняла свою руку и обошла кресло, подойдя к кровати, на которую Тереза сгрузила коробки.
- Набирается так много всего… - расстроенно произнесла девушка. – Я вот думаю, стоит ли брать зеленое платье?
- Ну, в любом случае если что можно будет его продать, - резонно рассудила Тереза.
- Не думаю, что это будет необходимо, моя дорогая, - заметил Филипп, поднимая с пола скомканный лист бумаги. – Я могу обеспечить вас, на первое время нам хватит накопленного мною за год, а там я устроюсь работать.
Доминика, снисходительно улыбнувшись сделавшей за его спиной рожицу с глазами к небу Терезе, присела на кровать.
- Не беспокойтесь, пара платьев погоды не сделают. Мне не привыкать к тому, что денег у меня не так уж много – отец всегда ограничивал наши расходы, он как все богатые люди умеет экономить.
- Да, но учтите что при этом он не экономит на обедах и на слугах, которые делают всю работу, - вставила Тереза. – Поначалу и правда придется нелегко, уж я-то знаю каково это, уходить из родительского дома. Но мы справимся.
- Конечно, - без особого энтузиазма улыбнулась Доминика. – О, это наброски письма, - заметив, что Филипп развернул скомканный лист, она поспешно забрала его, и, чтоб сгладить жест, улыбнулась радушнее. – Я не могу пока подобрать слов, но возможно и не стоит, мама вряд ли поймет, а отца прощальное послание только еще больше разозлит, - девушка положила бумагу на стол. Ее взгляд пробежался по беспорядку вокруг него, и перешел на окно, за которым уже вовсю светило солнце, постепенно поднимаясь выше и переставая заглядывать в комнату. – Как вы думаете, он быстро отправит за нами людей? Ну… что вернуть меня, - она взглянула на Филиппа.
- Мы обгоним их и успеем сесть на корабль, - тот снова взял ее руку, на этот раз девушка не возражала. – Не волнуйтесь, я обо всем позаботился, ложный экипаж с пустыми чемоданами уедет из гостиницы только засветло, когда мы уже будем на полпути в порт. Если он и начнет погоню – то поймает только извозчика, который уверен, что должен отдать вещи кому-то в городе, - Филипп поднес ее ладонь к губам, коснувшись легким поцелуем. – Вам нечего бояться.
Доминика не нашлась, что ответить. Именно когда он рассуждал про их планы, ей казалось, что бояться очень даже есть чего. Не то чтобы она совсем в него не верила… Возможно наоборот, чем больше верила – тем более серьезным виделся ей ее поступок. И тем сильнее болела душа.
- Мисс, вам пора одеваться к завтраку, - напомнила Тереза, когда пауза затянулась. – Ваша матушка все утро твердила о куропатках, она не простит вам, если вы не попробуете ту, что лично пристрелил мистер Беверидж.
Доминика тут же рассмеялась, забыв о своих тревогах. Тереза умела просто и не задумываясь сказануть такое, от чего ее еще долго разбирал смех. Учитывая, что мистер Беверидж, гостивший в соседнем поместье, по их наблюдениям был новой пассией миссис Уоррингтон, шутка обретала еще один смысл, чуть более пикантный. Но кажется недоступный Филиппу, который конечно не знал таких подробностей.
- В таком случае, не смею задерживать вас, - он еще раз поцеловал руку Доминике, и направился к дверям.
- Да уж, и я была бы очень благодарна вам, если б вы и прежде чем входить, и прежде чем выходить позволяли мне убедиться, что коридор пуст, а мисс Уоррингтон одета, - проворчала Тереза, закрывая дверь за юношей, бросившим напоследок влюбленный взгляд на Доминику. – В другой раз дайте ему пощечину, - она все еще хмурилась, подходя к столу и начиная собирать разбросанные новым порывом ветра бумаги.
- Он вроде как не имел в виду ничего такого, - вздохнула Доминика, снова садясь на кровать и поднимая отлетевший к ее ногам листочек.
- Пока не имел, но стоит ему привыкнуть – и мало ли! Слишком уж часто в разговоре с вами он стал использовать слово «моя».
- Ты права, - девушка рассеянно развернула листок и задумчиво прочла вслух. – Дорогая мама. Я несколько раз переписывала, сначала назвала ее любимой, а потом, представляешь, засомневалась. Я точно не назвала бы так отца, но мама… Знаешь, при всем ее характере – я даже не знаю, насколько она сама и правда любит меня, - голос девушки дрогнул.
Тереза выпрямилась и взглянула на нее с беспокойством и участием.
- На вашем месте я бы так не тревожилась, ваша матушка через неделю забудет что вы пошли против их воли, и будет рада письму из Америки, а после, когда все уладится, уверена – вы сможете даже вернуться чтоб повидать ее и Джона.
- Да, она будет рада, - Доминика скомкала лист. – Особенно если я привезу ей из Америки новое ожерелье. Думаю, она забудет обо мне, как только примерит его. А Джон того и гляди будет зачислен в какой-нибудь полк, отцу все что угодно может прийти в голову. Знаешь, мне кажется, что кроме Джона и тебя у меня здесь совсем никого нет, - Доминика подняла взгляд на Терезу. – Этот дом всегда был полон людей, у матери всегда было много подруг, и все слуги хорошо ко мне относились и баловали, и эти попытки отца завести новые знакомства – приемы, охоты… Но все это время я была совсем одна. Наверное, ты права – я смогу вернуться чтоб увидеться с братом, но больше мне не к кому возвращаться.
- Я часто бываю права, - Тереза с улыбкой села рядом с ней. – Все не так уж плохо, мисс, мы справимся. А ваша матушка по-своему любит вас, просто она редко думает.
Доминика фыркнула от смеха. Самое точное определение ее матери за все эти годы! Редко думает. Именно так.
- Что касается Джона, ваш отец ни за что не подвергнет его опасности, он всегда повторяет что тот – достойный наследник, и он наверняка намеревается отписать ему свое основное дело, научив его перед этим. Все будет хорошо, Джон не останется один.
В это Доминика верила с трудом, но даже ради брата она не могла сейчас оставаться в Англии. Сначала она начнет свою, новую жизнь, а уж потом сможет вернуться и снова увидеться с ним.
- Я думаю, к завтраку я надену фиолетовое, - сменила она тему, зная, что Тереза не обидится и понимает, что Доминику всегда ободряют ее слова. – А зеленое все же упакуем.
- Мне кажется, это очень верное решение, - улыбнулась служанка – и единственная ее подруга. – Сейчас я найду его.
- Зеленое совсем новое, я думаю его действительно можно будет продать, чтобы не быть никому обязанной, - Доминика первой поднялась на ноги. – Теперь я не хочу быть зависимой ни от кого.

Отредактировано Orihara Mairu (21-02-2017 15:09:43)

+1

3

Рэндольф проснулся неприлично рано для уважающего себя молодого мужчины из светской семьи. Он открыл глаза сразу, как только поднялось солнце из-за высоких деревьев приусадебного парка, и сразу вспомнил о том, что это будет за день. Мысли Рэндольфа, словно бы приостановленные сном, тут же продолжились с того самого последнего умозаключения, которое молодой человек сделал, перед тем, как решительно заснуть. Мысли не были неприятными. По крайней мере, ему не хотелось считать их именно неприятными, но от них веяло такой безысходной тоской, что Рэндольф сморщился и глубже уткнулся носом в мягкую свежесть подушки. Мысли это не остановило. Какое-то время Рэндольф пытался то ли спать, то ли просто не думать, но, в конце концов, дёрнул за шнурок, вызывая старого камердинера, и решительно поднялся.

- Это наша единственная возможность, Рэндольф, - звучал в его голове такой знакомый, спокойный и во всём благовоспитанный голос матери. Вспоминая её слова, он перед мысленным взором видел невысокую светловолосую женщину, пряди которые местами посеребрила седина. Последнее время, как казалось Рэндольфу, несмотря на то, что мать не стала не нервней, не беспокойней и никак не нарушила свой обычный порядок жизни, серебристых волос в её голове стало больше, и когда она изредка музицировала в большом зале, акустика которого превращала любого слушателя в восприимчивую струну, в музыке её звучала та же надломленная напряжённость, которую он видел в её пальцах, когда она сжимала веер, платок или пяльца.
В их семье не были приняты разговоры по душам. Все держались степенно, холодно, благовоспитанно, и всё же Рэндольф, унаследовавший от матери её красоту, но не её мягкий спокойный характер, любил леди Беркли. Беспокойство, которое явно испытывала эта красивая женщина, переполняло её. Беспокойство и вина перед мужем за то, что не смогла родить более одного ребёнка, а перед сыном - за вынужденный брак.
У мамы был мягкий женских характер и Рэндольф хорошо понимал, что она никогда бы не завела подобного разговора, если бы у неё был выбор. Она любила сентиментальные романы, а в них браки заключались на небесах. Даже тот факт, что её собственный брак, устроенный родителями, был удачным, не означал для леди Беркли, что её молодой и прекрасный сын должен спешить со своей женитьбой ради их общего будущего.

Отец был многословней, держался строго, сухо и нервно. Он закурил сигару, налил своему сыну лучшего коньяка в дорогой хрустальный сервиз, выпил, налил снова и заговорил. Он говорил о состоянии поместьев, о низком доходе, о крестьянах, которым нужно оказывать помощь, об арендодателях, которые не платили десятилетиями, о расходах на содержания домов, прислуги, семей, находящихся под их покровительством. Рэндольф слушал всё это со сдержанным раздражением. Он потягивал коньяк из своего бокала, курил и думал.
Решение об его браке было настолько вынужденно, необходимо и принято так давно, что он уже смирился, но все почему-то считали, что его нужно убеждать, уговаривать, извиняться перед ним.
"Она, наверное, уродина", - думал тогда Рэндольф. - "Косоглазая, кривоногая, может даже, глупая и со вздорным характером".
Впрочем, о внешности её он не спрашивал ни у отца, ни у матери, ни у деда, который присёк все разговоры на эту тему одним резким и строгим заявлением.
- Так надо, - начал он, с шумом опуская трость в пол. Рэндольф был уверен, что на паркете от этого движения остались не просто царапины, а глубокие вмятины.

- Твой кошелечек с деньгами, наверняка, очень уродлив! - со смехом заявил ещё детский приятель Рэндольфа. Джордж был сиротой и каким-то столь давним родственником, что они вечно путались, пытаясь разобраться в семейном древе. Рэндольф рос с ним вместе и только с ним мог позволить себе какую-то откровенность. С ним он впервые тайком пробовал коньяк, с ним воровал у отца сигары и табак, с ним рассматривал книги с неприличным содержанием и только он понимал ход мыслей юного Беркли.
- Дурнушка, синий чулок или сосулька, - он ухмылялся, развалившись на диване в кабинете Рэндольфа и курил какую-то подозрительно вонявшую отраву. - Давай пари, mon сher, кем окажется твоя благоверная? - Джордж расхохотался и начал хохотать ещё сильнее, когда Рэндольф, не долго думая, опрокинул диван вместе с раскинувшимся на нём парнем.
- Иди к чёрту, - ласковым тоном предложил Рэндольф. - Проваливай ко всем чертям! Или, если тебе так интересно, может, ты сам на ней женишься? Сам! За все годы дружбы и заботы, которое оказывало моё семейство твоей паразитирующей персоне.
Они хохотали. В детстве Джорджи был очень застенчивым и зажатым мальчиком. Он постоянно говорил Рэндольфу "сэр" и вёл себя так, словно бы слуга или мальчик для битья, как водилось в старые времени. Рэндольфа такое поведение сильно раздражало. Он ожидал друга, приятеля для игр и веселья, когда ему рассказали, что родители взяли заботу о маленьком сироте, и был возмущён тому, что мальчишка всего лишь очередной мелкий светский жополиз. Слово это он услышал от прислуги, и ей бы очень не поздоровилось, если бы отец или даже мать мальчика узнали, как они выражаются в их таком благопристойном доме.

"Дело не в свадьбе. И даже не в девушке", - мысленно отвечал всем Рэндольф то, о чём помалкивал все дни, недели и месяца, пока это решение готовилось к исполнению. - "Не в свадьбе, которая может ещё не состояться. Дело в том, что меня продают. Меня продают этой девушке, как жеребца на случку: с вас деньги, с нас - голубая кровушка и двери, распахнутые в лучшее общество".
Он снова сморщился, позволил побрить себя - в этом действии было немного необходимости. К своим двадцати годам щетиной Рэндольф практически не обрастал, но редкие волосики на подбородке и над верхней губой, незаметные даже стороннему зрителю, казались ему уродливыми. И если уж он не мог позволить себе пышных усов, которые сделали бы его лицо сколько-то мужественным, то лучше полностью его очистить, и оставаться тем самым "херувимом", слухи про которого наполняли все салоны города.

- Я хочу, чтобы оседлали мою лошадь, - заявил Рэндольф, требуя костюм для верховой езды. Камердинер - старый человек, от которого мальчиком он нередко получал лакомства и знал больше ласки, чем от отца или матери, - тихо возразил, когда его хозяин заявил о желании прокатиться. К ланчу к ним должны были приехать гости. Чита Уоррингтонов должна по какому-то там светскому и благовоспитанному поводу навестить их усадьбу и договориться об участии в лисьей охоте. Всё было выполнено чинно, ни к чему не обязывало, но каждый знал, что во время этого разговора их дочь должна познакомиться со своим супругом.
- Я успею, - резко оборвал Рэндольф все возможные возражения. Он не стал будить Джорджи, который мог бы составить ему компанию даже в случае, если вернулся домой двумя часами раньше того, как Рэндольф проснулся. Не стал даже завтракать. С самого утра он выехал в парк и то шагом, то срываясь почти в алюр объехал почти всю территорию. Рэндольф потерял счёт времени и увидев карету, подъезжавшую к поместью только задним числом вспомнил, что должен встречать гостей.

- Прошу прощения, - холодно заявил молодой человек входя в гостиную в пыльном костюме для верховой езды. - Мама, папа, доброе утро. Приветствую и вас, баронет, миссис Уоррингтон, мисс, - он поклонился и вежливо улыбнулся, но улыбка его не коснулась глаз. - Я переоденусь и спущусь к вам, - прервал он попытки матери вежливо извиниться за невоспитанного сына.
"По крайней мере, она не уродина", - подумал Рэндольф, взбираясь по ступеням и перешагивая через две-три за шаг. [ava]http://sa.uploads.ru/MCHsb.jpg[/ava][NIC]Рэндольф Томас Моубрей Беркли[/NIC][STA]My Sweet Prince[/STA][SGN]Музыка будет по-немецки, вы не поймете.[/SGN]

Отредактировано Orihara Izaya (08-05-2017 13:43:44)

+1

4

[NIC]Dominica L. Warrington[/NIC][STA]Прекрасная Принцесса[/STA][AVA]http://s9.uploads.ru/PBrcH.jpg[/AVA]Без сомнения спуститься к завтраку не позже обычного было хорошей мыслью, еще немного – и миссис Уоррингтон сама бы отправилась за дочерью в ее комнату. Мать пребывала в каком-то странном возбуждении, увидев Доминику внизу тут же начала ей что-то рассказывать, перепрыгивая с темы на тему и дважды проигнорировав попытку Джона пожелать ей доброго утра. Тереза, по ее распоряжению отправившись на кухню попросить добавить в кофе сливки, за ее спиной сделала Доминике страшные глаза, от чего та едва сдержала улыбку. Если бы не подруга  – тут, наверное, было бы просто невыносимо находиться. В последние дни особенно – вся семья жила предвкушением перемен, отец и мать – явно положительных, Доминика – волнующих и нежелательных. Джон подошел и молча обхватил ее руками за пояс, и девушка, краем уха слушая про чье-то приглашение в гости и планы на посадку розовых кустов, приобняла мальчика за плечи, чмокнув в макушку. Снова кольнуло неприятное чувство вины перед ним… но дело было решенным, она не останется здесь.
За стол сели, как только спустился отец. Опасения Терезы, что Филипп каким-нибудь неосторожным словом или поступком выдаст весь их план, не оправдались – молодой человек занял свое законное место рядом с Джоном, прямо напротив Доминики, но заметить какое-то особое отношение к ней по его поведению было невозможно. Разве что пару раз встретившись с ним взглядом, Доминика не могла не уловить в его глазах той решимости, с которой он обещал ей еще этим утром, что все будет в порядке. Кажется, он был куда смелее нее. Или же просто у него на карту не было поставлено так много…
Размеренную беседу ни о чем прервало сообщение отца, который до самой подачи чая задумчиво молчал, а потом внезапно объявил, что сегодня вечером их с супругой и дочерью ждут в усадьбе Беркли. У Доминики от этой новости все внутри похолодело, а руки начали заметно дрожать, так что пришлось поставить обратно уже было поднятую чашку, громко звякнув ею о блюдце. Она заметила, что Филипп напротив нее замер, весь превратившись в слух и не замечая, что его воспитанник кладет в чай уже пятую ложку сахара.
- Мне необходимо будет обговорить с лордом Беркли кое-какие вопросы, - сухо прокомментировал отец своим басовитым голосом, похожим на гул трубы, заметив, что за столом повисла пауза, требующая заполнения. – Он любезно пригласил нас на ланч. Нам стоит выехать после полудня, чтобы не заставлять себя ждать. Его супруга и сын тоже будут присутствовать, - отец нарочито медленно и не спеша сделал глоток чая.
- О, как интересно, я много слышала о красоте их усадьбы, - тут же вставила свое слово мать. – Любопытно будет взглянуть, не правда ли? – она обратилась ко всем, но муж лишь коротко кивнул, а Доминика выдавила попытку улыбки. – Дорогая, думаю мне стоит немного помочь тебе со сборами, - продолжила мать.
От этой идеи у Доминики второй раз за утро все внутри зашевелилось, словно в животе на уровне солнечного сплетения ожил клубок змей. Она представила, как мать осматривает ее гардероб и замечает припрятанные в укромных его уголках коробки и чемоданы.
- Ну что вы, мама, я уверена что справлюсь сама, - стараясь выглядеть беззаботной и уверенной, произнесла девушка. – Я не хочу отнимать у вас время, думаю нам обеим оно понадобится, раз уж мы едем сегодня. Кстати говоря, - она не дала ей ответить, - если вы не планируете быть в изумрудном платье с золотом, я возможно выберу свое зеленое. Но быть в одном цвете не хотелось бы.
- Совершенно верно, - улыбнулась мать, всегда таявшая, когда речь заходила о ее нарядах, и терявшая интерес говорить о чем-либо еще. – Кроме того, твое зеленое тоже нуждается в том, чтобы прогуляться, - она (как она наверное думала) хитро улыбнулась, словно у них с дочерью был заговор о соблазнении жениха и они понимали друг друга с полуслова. Это было еще более неприятно, чем сидеть тут и слушать их непонятную игру и комментарии по поводу усадьбы, словно кому-то непонятно, что едут просто-напросто обсуждать сделку купли-продажи, или скорее – выгодного обмена.
Но, кажется, маневр удался. Мать вот-вот готова была разразиться красочным и детальным размышлением вслух о том, как ей идет синий и малиновый, что до полудня наверняка успеют подшить подол, которым давно надо было заняться, и они начнут обсуждение того, что отец терпеть не мог слушать, и называл их женскими делами, в которые ему не было никакого интереса лезть. При наличии собеседника подобного прежнему учителю Джона у отца было спасение в виде интересного разговора с образованным и не пустым человеком о науке, политике и чем угодно еще. Но Филипп сейчас выглядел немного растерянно, да и говорить с ним отец пускался только в случае крайней скуки, считая хоть и неплохим гувернером – но не подходящим себе по возрасту компаньоном. Поэтому он, оставив недопитый чай, произнес, что у них есть время все обсудить и они отправятся не раньше, чем все будут готовы, а сам отправился в свой кабинет. Судя по уровню этой самой подготовки – визит решал все.
- И надо же было вам вспомнить именно про зеленое, - вздыхала Тереза, когда они отвязались от матери и оказались в своей комнате. – Только успели убрать.
- Да, как-то само получилось, что от волнения вспомнила его первым… Неважно, я одену его всего раз, - Доминика пыталась выглядеть уверенной, но на самом деле переживала куда больше, чем за все последние дни. Она надеялась, что успеет покинуть дом до того, как отец с матерью решат представить ее будущему супругу. Это знакомство словно прибавляло в ее глазах количество тех, кто после побега может ринуться искать ее. С другой стороны – раз уж этого не миновать, испытание стоило выдержать достойно. И желательно дать понять предполагаемому жениху, что между ними не могло бы быть ничего кроме деловых отношений. На полусерьезное предложение Терезы вырядиться как можно более старомодно и чопорно, покрыть лицо сантиметровым слоем белил и все время говорить в нос и смотреть с презрением, Доминика хоть и посмеялась, но отвергла его лишь немного подумав – так можно было бы сделать, явись Беркли сюда, да и то мать отправила бы ее привести себя в божеский вид. Помимо прочего – вряд ли это решит хоть что-нибудь, ведь любовью в этом браке и не пахнет.
В назначенное время она была готова, и напоследок вертелась перед зеркалом, пытаясь понять, насколько новым будет выглядеть подол светло-зеленого платья с серебристой вышивкой. Оно ей нравилось, оно удачно подчеркивало белизну ее кожи и талию, чуть открывало плечи (чтобы не замерзнуть в дороге, девушка брала с собой теплую накидку), и гармонировало со шляпкой, которую Доминика подвязала лентой, и спустилась вниз. Мать пришлось прождать еще около получаса, но отец зря спешил – судя по всему, они прибудут идеально вовремя. Дорога до места оказалась наиболее напряженной. Доминика знала, что на обратном пути будет не так. Сейчас отец был серьезен и сосредоточен, как никогда (то, что он явно нервничал перед встречей с Беркли было девушке даже приятно, не она одна волновалась), а мать то и дело тянулась поправить ее наряд или шляпку, и смотрела на нее с какой-то отрадой и умилением. Такой взгляд был бы более уместен, если бы Доминика сама светилась от счастья от мысли о будущей помолвке, но кажется родители решили делать вид, что все всем довольны. Девушка посматривала в окно, но мысли ее были далеки от предстоящего знакомства. Она планировала, просчитывала варианты, пыталась обдумать все возможные повороты судьбы, все, чем мог грозить ей побег из дома, но не чтобы паниковать – нет, наоборот, разложенные по полочкам с готовыми, пусть даже самыми неожиданными решениями, проблемы казались менее страшными. Она успокаивалась, когда порой вечерами рассказывала Терезе, что продумала, как еще можно будет выкрутиться в случае нужды с деньгами, или какого-нибудь внезапного сюрприза от Филиппа, и то, что та соглашалась с разумностью некоторых ее планов, придавало уверенности.
О том, что усадьба уже совсем рядом, Доминика догадалась по оживлению матери, отодвинувшей шторку на окне кареты и с интересом смотрящей куда-то вдаль. На ее нетерпеливое «мы уже почти приехали», девушка тоже выглянула за окно – по спине пробежал холодок. Незнакомая местность, а кажется это была уже территория усадьбы, что виднелась впереди,  казалась чужой и неуютной. Доминика попыталась представить себя одну гуляющей по тропинке, что уходила от дороги в сторону, попыталась представить, что живет здесь, когда они выходили из кареты. Ее собственный дом не был самым уютным местом на свете, однако там ей было привычно. От нового же веяло холодом. Оно казалось более строгим, и абсолютно чужим. Молчаливый слуга, проводивший их по парадной лестнице и открывший двери, только добавлял ощущения важности происходящего. Наверное во многом это было впечатлением и так взволнованной и не желающей здесь быть Доминики, но усадьба Беркли отличалась от ее родного дома, полного торопливых слуг, снующих внизу, изобилующего яркими цветами в вазах и такими же яркими тканями декора, придуманного матерью, порой немного безвкусного, но теплого и все-таки родного, знакомых запахов и звуков. Поднимаясь по лестнице, девушка чуть не споткнулась, так дрожали от волнения колени.
Лорд и леди Беркли производили то же впечатление, что и дом, были красивыми, но очень сдержанными, хотя пока Доминика приписывала это впечатление больше своему настроению. Гостей ждали и встречали, но их сына еще не было видно. И пусть даже Доминика была твердо уверена, что не выйдет за него и через несколько дней окажется очень далеко отсюда, ей было одновременно интересно – и жутко ждать его появления. Будто то, как он выглядит, как поведет себя и понравится ли она ему, все же имело значение. Судя по тому, что он не спешил показываться, знакомство с ней для него особого значения не имело. С одной стороны – ее отец дорожил статусом, приобретаемым с этим браком, и вел себя чрезвычайно почтительно. Сделав реверанс, когда он представил ее и мать, девушка подумала, что с другой стороны – ведь семья Беркли должна быть так же заинтересована в этом. И, несомненно, была. То, что их сын вряд ли взволнованно ждал будущую супругу, могло говорить либо о его безразличии к ней самой как личности, либо о нежелании идти на такой шаг просто ради денег. Второй вариант был бы даже предпочтительней… если бы Доминика могла иметь к нему хоть какое-то отношение и собиралась действительно стать его женой. Но все было уже неважно. «Я буду милой и вежливой, и когда все это закончится спокойно уеду домой и верну новое платье в коробку», - думала девушка, передавая слуге накидку и шляпку и поправляя высокую прическу и красиво опускавшиеся на плечи завитые локоны, слушая классические вежливые фразы хозяев и комплименты их дому от впечатленной матери, когда парадные двери снова распахнулись – и появился он…
Мать не зря говорила, что все дамы в высшем свете считают этого юношу очень красивым. Он был действительно хорош собой, даже без салонного блеска, идеально чистой одежды с иголочки, даже в запыленном костюме для верховой езды. Это была утонченная аристократическая красота, тем не менее ничуть не делавшая мужчин похожими на женщин. При его появлении атмосфера в холле резко изменилась, словно в официальную и скучную часть добавилась бунтарская и интригующая нотка, за которую многим стало неловко. Его голос и улыбка были вежливыми, но отдавали тем же холодом, что и все вокруг. Тайная и глупая, ни зачем не нужная и ни к чему бы не приведшая надежда юной никогда не любившей девушки понравиться жениху с первого взгляда, казалось, была отпущена окончательно и забыта. Еще раз сделав реверанс, не сводя (в обход этикета) при этом взгляда с младшего мистера Беркли, девушка тоже улыбнулась уголками губ, сделав это так, что сосредоточенное и вежливое выражение лица при этом ничуть не изменилось. «Это просто сделка», - повторила она себе в уме. И почему-то представила Филиппа, влюбленного и неловкого, с привычкой чуть склонять голову на бок, общаясь со своим нанимателем, почти не умеющего танцевать, называющего ее «своей». А потом проводила взглядом такого непохожего на него юношу с гордой осанкой, развернувшегося и взлетевшего вверх по лестнице.
Он обещал спуститься вниз, как только переоденется. Доминика вслед за родителями отправилась за четой Беркли в гостиную, наверняка все хотели прежде дождаться их сына и как подобает представить его гостям, и гостей – ему. Дальше последуют соответствующие ситуации легкие беседы, ланч, после которого отцы, вполне вероятно, удалятся для разговора, матери возможно останутся поболтать о своем (Доминика, признаться, не могла представить, что общего может быть между величественной леди Беркли и щебечущей как пташка баронессой Уоррингтон, но это было меньшим, что ее волновало), а их с Рэндольфом оставят вместе для знакомства. Девушка очень надеялась, что сможет придумать, чем заполнить возможные неловкие паузы. Ей не хотелось, чтоб разговор был тягостным. Или же вымученным… Она шла вслед за остальными, чуть позади матери, которой на самом деле было искренне интересно посмотреть дом. Кажется, та  уже освоилась, уточняла, что за великолепные деревья растут за усадьбой, они видели их издалека но она не узнала на вид. Впрочем, она умела не казаться чересчур шумной, большинство считали ее разговорчивость довольно милой. Пару раз будучи почти вовлеченной в беседу, Доминика все же решилась немного отдалиться от них, и когда они подошли чтоб узреть великолепные деревья из окон, осталась у окна после того, как они проследовали в другую комнату.
Мыслям нужна была небольшая передышка. Атмосфера не давила, но требовалось время, чтоб освоиться. Время и тишина, хотя возможно и нет… Девушка неожиданно поняла, что в большом зале, который они уже миновали, видела фортепьяно. Кажется, путь в гостиную, или же столовую, так или иначе проходил через добрую половину дома. И только решившись отстать от остальных, Доминика наконец окинула не цепляющимся за детали взглядом интерьер в целом. Отличий от их поместья было много, но тут было красиво. Жилище всегда отражает характеры хозяев. Доминика вошла в зал, явно предназначенный для сбора гостей, танцев и приемов, и украдкой огляделась. Если что, она может сказать, что залюбовалась видом из окон и отстала немного, а потом вернулась. Как бы ни был велик дом – найдет же она их, не заблудится. Она подошла ближе к музыкальному инструменту и провела пальцами по гладкой крышке. Он не был завешен, задвинут в угол, на нем явно порой играли – это было приятно. Доминика и сама любила музыку. Она не была виртуозом в игре, но их старый учитель давал ей уроки, и сейчас дома играла только она и ее брат, которого девушка порой учила музыке в меру собственных способностей. Осторожно приподняв крышку над клавишами, она снова обернулась. Никто пока ее не хватился. Девушка бережно, стараясь, чтоб инструмент не звучал в полную силу, пробежалась пальцами по клавишам, наигрывая любимый мотив. Он звучал так красиво и так подходил, казалось ей, этому месту… Звуки отражались от стен, и она еще некоторое время просто перебирала клавиши, опасаясь, что ее услышат, но все же присела на стульчик перед фортепьяно. Прежний гувернер Джона говорил, что ее манера игры – очень мягкая, ей порой не хватает решимости для ярких и эмоциональных произведений, но в то же время музыку плавную и душевную она играть любила. Девушка сама не заметила, как пальцы нашлю любимую мелодию, и если сначала старалась играть, словно обрисовывая ее контур, то долго так не выдержала – и вот уже «Лунный свет» Клода Дебюсси, еще не очень известного, но любимого ею композитора, начинал наполнять зал. «Я просто пытаюсь скрасить досуг, пока мой будущий супруг не снизойдет до нашего общества», - мысленно успокоила она свое волнение, хотя через минуту мысли о том, что скажут хозяева, если услышат, как она играет, отошли на второй план. В какой-то момент она даже прикрыла глаза. Эту мелодию Доминика знала слишком хорошо, чтоб ошибиться, она снова улыбалась уголками губ, но на этот раз уже спокойно и умиротворенно. Музыка всегда приходила на помощь, когда на душе было слишком тревожно.

Отредактировано Orihara Mairu (15-09-2017 17:51:30)

+1


Вы здесь » Durarara!! Urban Legend » Альтернатива » Любовь найти нельзя. Её можно только встретить.