Локации:
Кв. Селти и Шинры - Шинра 01.03
Парк Запад. Ворота - Кида 28.02
Кафе "Vanilla sky" - Хильд 02.03
Черный дракон - Каска 26.02
Кв. Орихары - Сой Фон 05.03
«CAT CAFE» - Джин 06.03

Эпизоды:
Мариус, Рина - Мариус 28.02
Кельт, Рей, Мамико - Мамико 28.02
Каска, Джин - Каска 12.03
Энн, Бьорн - Энн 10.03
Марк, Энн, Шсноглз - Марк 03.03
Энн, Кельт - Энн 28.02
Энн, Раа - Раа 04.03
Рюя, Судзуран - Рюя 10.03
Кида, Има - Кида 28.02
Джин, Има - Има 09.03
Марк, Вард, Энн - Энн 09.03
Оберон, Титания - Титания 05.03
Хоши, Акира - Хоши 06.03
Оберон, Акира - Оберон 13.03
Кида, Изая - Изая 12.03
Рей, Катсу - Рей 13.03
Дейв, Шсноглз - Шсноглз 02.03

Альтернатива:
Каска, Артур - Артур 02.03
Изая, Хоши - Хоши 05.03
Раа, Рина - Раа 26.02
Изая, Маиру - Изая 07.03
Вверх страницы
Вниз страницы

Durarara!! Urban Legend

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Durarara!! Urban Legend » Завершенные эпизоды » [2009.09.09] Марк Эванс, Энн О'Ши


[2009.09.09] Марк Эванс, Энн О'Ши

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

название эпизода: Красная Шапочка и Серый Волк
место: Дарем, кафе, парк и куда-то дальше.
очередность: Марк Эванс, Энн О'Ши
краткое описание ситуации: Марк, накануне вернувшийся из тюрьмы, нечаянно встречает Нину.

Теги: Ann O'Shea, Mark Evans

Отредактировано Ann O'Shea (26-11-2016 18:30:32)

+2

2


Время: 12:43
Погода: теплая, солнечная, без осадков. +13°
Внешний вид: Одежда не первой свежести. Пошорканые  обтрепанные темо-синие джинсы. Небрежно расстегнутая косуха из 90-х. Выцветший аскот, клетчатая рубаха, под ней желтоватая борцовка. Высокие казаки. Обычных колец-висюлек-цацек на Марке нет, как и щегольских бриллиантов в ушах. Не помешал бы душ и побриться. Волосы грязные, длиной почти до плеч, собраны в неаккуратный хвост.
Состояние: Легкое похмелье.
Инвентарь: дешевые крепкие сигареты + зажигался. Пачка денег, перетянутых резинкой. На шее под борцовкой кольцо на кожаном шнурке. Связка ключей, складной нож, горсть мелочи по карманам.


- Ни-и-ина.
Она сидела за столиком в кафейне и увлеченно изучала меню – лучащийся взгляд порхал с листа картона на кивающего официанта. Тот улыбался. Марк его за это не винил – рядом с Ниной расцветало все живое. «…все такая же беззаботная», - все такая же веселая, как и прежде. А Марк остолбенел, жадно разглядывая девчонку-фейри и забывая стряхивать столбик пепла с сигареты, которую держал в зубах.

Она так и не пришла. Нет, не так – не пришел ни один из них. Марк надеялся, что спустя пару лет Вард одумается, но тот не появился ни спустя пять, ни спустя десять лет. Марк думал, что Нина будет скучать, и, что хотя скорее всего не сможет прийти, чиркнет ему пару строк. Но не получил ничего – стер-ва!.. - она забыла его так же быстро, как и все остальные. Как он сам забывал многих, без угрызений совести вычеркивая из своей жизни очередного человечка. Он никогда не думал, что кто-то так же легко вычеркнет его – а если даже и так, то и его память не долго будет хранить ненужные больше  воспоминания.
Черта с два, Марк!
Возмездие всегда настигает нас в тот момент, когда мы ждем этого меньше всего.

«Такая… тонкая… Она повзрослела, - а, может, осталась прежней, и это Марк хотел думать так? – Стер-ва!» Чернокнижник сплюнул себе под ноги. Его пытались выкинуть в далеком девяносто третьем, но он думал, что не позволил этого сделать. Юнона даже после своей смерти обвела его вокруг пальца – когда дрянь перестала дышать, на ее бледном лице застыл насмешливой гримасой оскал, перечеркнутый брызнувшей из аорты кровью.

Подойти? Будет неудобно… Всем вокруг, но не самому Марку. Потерпят. И затасканный видок, не соответствующий респектабельному району города, и запах пота, несвежей одежды, грязных волос, и перегар пополам с дымом дешевых сигарет, осевшим на пальцах.
Вытерпят, сожрут, промолчат – плевать на это блеющее стадо.
«Гори в аду!..»
- Нина, - чернокнижник сел напротив фейри, разглядывая девчонку теперь уже без всякого стеснения. Он никогда не считал ее дочерью. Включившись в гонку под названием «завоюй симпатии дочери Варда», чернокнижник и сам не понял, когда соревнование, правила которого никто и никогда не произносил вслух, перестало быть безжалостной битвой за победу.

По его вине юная фейри лишилась матери. По его вине в ее дом пришла боль. Она не знала об этом - она знала другого Марка, который привозил ей необычные подарки и сладости из далеких стран, и рассказывал сказки о далеких берегах. А сейчас она сидела за столиком в кафейне и смотрела на призрака прошлого без единой эмоции, словно он всегда был для нее чужим, словно он был никем.
Надеялась, что он уйдет?..
Марк щурился, медленно откинувшись на спинку стула и располагаясь настолько удобно, насколько вообще можно было.
- Дрянь, - отчетливо произнес чернокнижник. Внутри закипал тяжелый гнев, от которого мир заволакивало алой дымкой. – Забыла меня? Или помнишь?..
В ушах набатом отдавалось биение сердца.
- Или не хочешь помнить и знать? – Марк оскалился, демонстрируя желтоватую кромку зубов. Шестнадцать лет.
«…замять дело. Нужно твое заявление, Марк, иначе, при самом худшем для него раскладе, он отделается условным сроком». – «Нет».
Не сказать, что Марк особо рассчитывал на чью-то благодарность. Но, все-таки... Ради чего все это было, мать вашу?! Что бы эта дрянь теперь смотрела на него с удивлением и брезгливостью, как на крысу, высунувшуюся из трюма, едва заметно морщила нос и бросала быстрые взгляды по сторонам, словно ждала того, кто эту самую крысу сможет прогнать или раздавить?!
А Вард ведь наверняка проверяет все ружья в доме – подумал Марк – готовится заранее, чистит, перезаряжает двустволку и готовит зачарованные пули.
На этот раз Вард не захочет промахнуться - Вард знает, что Марк придет.
Вард знает, что у него не будет других шансов.
Что у него будет два или три выстрела.
«…и лучше бы тебе, рогатый, на этот раз все-таки попасть мне в башку...»

- Что он тебе сказал? – чернокнижник помолчал, туша окурок в пепельницу, стоящую на столе. Пододвинул ту к себе мерзким скрежетанием, привлекая еще больше чужих взглядов. Слишком контрастировал его потасканный вид с ухоженной и юной фейри.
- Нет, не так. Во что ты решила поверить, фейри-которая-не-лжет?
Марк жалел, что у него нет с собой оружия. Ярость крепко держала за горло, делая дыхание тяжелым и сиплым – и впрямь, не хватало только хлопьев пены, летящих из пасти бешенного пса, которого кто-то должен пристрелить. Марк давно не ощущал себя так жалко – не из-за того, что стремительно терял контроль, а из-за странной эмоции, неуловимо меняющего взгляд Нины и выражение ее лица.
- …что бы зараза не пошла дальше… - вышептал чернокнижник и негромко засмеялся, не отрывая въедливого взгляда от Нины. – Думаешь, он пристрелит меня и все кончится для вас обоих?! Думаешь, сука, что ты в безопасности и я не посмею?!!
«…не посмеет…» - ему нужно было добраться до Варда, и эта стервь знала, зна-а-ала, чуяла, дрянь, что Марку придется сейчас уйти ни с чем. Что он ее не тронет и пальцем.
Сдохнет Вард. Сдохнет сам Марк. А Нина будет и дальше пить свой кофе в опрятной кафейне, год за годом, как пила его до этого, беспечная, не помнящая никого и ничего, что могло бы стереть эту чертову невозмутимость с ее хорошенького личика.

Она будет по-настоящему свободна, единственная из всех, и от них обоих разом.
От Варда с его трясущимися руками, которыми фейри будет перезаряжать свое ружье перед последним выстрелом, от Марка, стоящего за их семьей незримой тенью не одно десятилетие подряд...
Чернокнижник шумно сглотнул. Уголок рта дергался. В голове все громче стучал ток крови. Кажется, его попросили уйти. Кажется, его уверенно и настойчиво взять за локоть, поднимая со стула, чтобы помочь покинуть приличное заведение. Марк отмахнулся небрежно, легко выворачивая руку из захвата:
- Вы думали, что я не вернусь?!
На шее вздувалась вена, рявкал чернокнижник так, как не кричал уже очень и очень давно – свирепо перекрикивая воющий шторм и соленый ветер, ударяющий в паруса. «Слушать меня, сукины дети, иначе к утру мы все отправимся прямиком к морскому дьяволу!..» Сейчас он пытался перекричать её молчание – прорваться через безмятежное удивление фейри. Разбить чужое спокойствие, вывернуть наизнанку и обнажить перед всем этим чертовым миром поганое, червивое нутро. 
Марка снова дернули – захлебывающийся яростью, колдун рванул вперед, не замечая чужих усилий, с силой вцепляясь в край стола. На жилистых руках четко обозначились мышцы, плечи напряглись, словно Марк собирался опрокинуть чертов стол, но вместо этого резко подался вперед, впиваясь темным и безумным взглядом в лицо Нины.
Он не слышал, что говорили вокруг и что требовали от него за спиной. Он смотрел на Нину, и слова сами рвались из горла - насквозь пронизанные злобой, горечью и ненавистью, тлеющей в груди шестнадцать лет.
- Ты! Сдохнешь! Вместе! Со мной!..

В ушах зазвенело. Расслабление, схожее с тем, что бывало после первых затяжек ганжи или оргазма, накатило волной, и если бы Марка снова не потащили за локоть в сторону, он бы просто рухул обратно на стул, неловко пытаясь прикурить непослушными пальцами говяную сигарету. «Да, детка, это лучше, чем секс!..» - Эванс дернул подбородком, совсем как его родственники-снобы, когда им начинали жать их белые воротнички.
- Я ухожу… Ухожу я! Убери руки! – в просевшем голосе не осталось агрессии, только странная усталость и удовлетворение. Странно, но полегчало. Отрава, точившая его изнутри, струящаяся по венам все долгие шестнадцать лет - вся, до капли, вышла вместе со страшными словами, как яд змеи, перестающий капать с тонких клыков после укуса. Чернокнижник мазнул по фейри отстраненным взглядом. Он не видел смысла говорить с ней. Он не хотел смотреть ей в глаза. Сейчас, когда мир снова казался простым и легким, а собственное тело невесомым, он начинал жалеть о том, что сорвался.
Дыхание успокаивалось медленно и неохотно. Скрипнул стул, подвернувшийся под ноги. Марк снова дернул плечом, сбрасывая с себя чужую руку. Уже на крыльце чернокнижник закурил, жмурясь на удивительно яркое, для осени, солнце, поправил куртку и зачесал пятерней назад волосы, лезущие в глаза. Все-таки сегодня был отличный день, а бывший пират слишком сильно соскучился по свободе.

Марк всё не уходил, продолжая курить. Было лень двигаться и куда-то идти. Потом – чего-то ждал. С удивлением Эванс понял, что ждет Нину, и когда та вышла, лениво повернул голову в ее сторону.
- Я погорячился, - скупо обронил Марк, не сомневаясь, что та его услышала. С его точки зрения этого было более, чем достаточно. Чернокнижник негромко фыркнул. В конце концов, это не ему здесь следовало извиниться.

+3

3


Время: 12:43
Погода: теплая, солнечная, без осадков. +13°
Внешний вид: Синее платье без рукавов с широкой юбкой, которая заканчивается чуть выше колена. Светло-коричневая укороченная кожаная куртку. Длинные белые перчатки из тонкой кожи. Туфли на высоком каблуке. Вместительная кожаная сумка.
Состояние: взволнована
Инвентарь: телефон, ключи, кошелек с картами, всякие мелочи, несколько простых тетрадей, одна нотная, блокнот, карандаши.

Это был хороший день.
На самом деле, у Нины редко случались плохие дни. Она не принадлежала к тому типу девиц, которые могли страдать из-за любой мелочи. Нине нравилось в жизни всё или почти всё. Конечно же, чему-то она отдавала предпочтение. Так весну девушка любила больше чем осень и зиму, но даже в природе засыпающей или спящей Нина видела свою красоту, а сегодня солнышко святило так ярко и грело с такой силой, что едва ли можно было поверить, что скоро могут нагрянуть заморозки. Было тепло и уютно.
Когда Нина только увидела Марка, первым порывом было улыбнуться, поздороваться, узнать как дела, но холодный взгляд тёмных глаз остановил её, обжог, ударил. Она одёрнула руку, которую протянула к нему навстречу, и застыла, не понимая, что происходит, и не зная, как на происходящее реагировать.
Отчего-то было больно и обидно не за то даже, что её как-то обзывают, а что действительно считают какой-то невероятно бесчувственной дрянью. Словно бы это Нина, а не они все, устроила сложные отношения и как-то совершенно трагически их закончила.
— Нет, — беззвучно произнесла девушка. Её губы задрожали. Всё происходило слишком быстро, слишком непонятно, она не успевала адаптироваться к ситуации и чувствовала себя втянутой в кошмар, из которого никак нельзя вырваться.
Марк кричал. Она не помнила, чтобы он когда-нибудь так кричал, не помнила его настолько злым и расстроенным. Почему-то от этого вида ей становилось грустнее даже, чем ото всех его слов.
Когда Марк ушёл, как только он перестал на неё смотреть, к Нине вернулась и способность думать, и умение говорить. Сколько они так беседовали? Минуту? Две? Пять? Нина не могла сказать. Появление Марка, который словно бы чёрт из табакерки выскочил и уселся на стул напротив, вывело её из обычного равновесия.
Девушка быстро расплатилась. Не потому даже, что должна была деньги — она не успела сделать заказ, — а чтобы как-то снизить уровень беспокойства. Ведь люди были обеспокоены Марком, его странными обвинениями, его поведением. Она никогда не видела его настолько взволнованным, обиженным или сердитым! Никогда-никогда! И эта мысль стучала в её голове, приливая к щекам стыдливым румянцем.
Собрав все свои вещи, в беспорядке закинув их в сумку, схватив легенькую курточку, Нина выскочила из кафе.
— Здравствуй, Марк, — она застыла, бледная, с красными пятнами на щеках и ушах, с дрожью, которая пробивалась в голосе, но решительная. Быстро, чтобы не передумать, спустилась по коротким ступенькам и взяла Марка за рукав. Осторожно, но крепко удерживая его, словно бы он может исчезнуть как какое-то наваждение.
Сейчас по нему было заметно, как сильно он изменился. Сперва девушка не обратила на это внимания. Она узнала его голос, черты его лица, его глаза, и проигнорировала его какой-то потрепанный, неаккуратный, поношенный вид.
— Поговорим? — Нина пытливо заглянула ему в лицо. Очень не хотелось, чтобы он прямо сейчас снова начал на неё кричать. Ещё больше не хотелось, чтобы он её ударил. В кафе в какое-то мгновение ей казалось, что он почти-почти готов удавить её на месте, и это ощущение напугало, а ей очень редко приходилось бояться.
— Это ничего, — говорила Нина, голос которой постепенно приобретал привычную силу и живость. Они неспешно удалялись от кафе по относительно безлюдным улицам. Её сердце всё ещё беспокойно колотилось в грудной клетке, но это беспокойство было уже приятным. Ей о скольком хотелось расспросить, столько узнать, и всё же она немного боялась. Не самого Марка, но той вспышки, которую он продемонстрировал в кафе. Раньше ей казалось, что через толстую шкуру Марка невозможно пробиться, но, выходило, что нет, возможно, и ей это даже удалось.
Нине это немного льстило. И за это было немного стыдно.
— Хорошо, что ты не пожелал мне прямо там подавиться, — уже радостно улыбнулась она, и тут же сникла, вспоминая и разговор, и обвинения. — Прости. Я действительно тебя не навещала. Ты знаешь, это довольно сложно, когда ты несовершеннолетний, а папа... — о папе не
хотелось говорить плохо. Папу Нина очень любила. Любила больше всех!
— Ты ведь убил Юнону, — это не было вопросом, как и не было обвинением. Она говорила быстро, запинаясь то, что ей рассказали или она поняла сама. — Ты знаешь, папа любил её и очень рассердился. А ещё он расстроился из-за тебя. Постарайся на него не злиться. И, пожалуйста, не злись на меня, — попросила Нина. — То... то, что ты говорил там, это неправда. Я не забывала.

Отредактировано Ann O'Shea (24-11-2016 16:20:52)

+3

4

Марк редко злился до того, что бы потерять над собой контроль. Остывал долго и неохотно, выгорая медленно, как пожар, который никто не рискует пытаться тушить. Сейчас он чувствовал себя опустошенным и вымотанным. Отжатым, как лимон - и, слишком, неожиданно быстро. Возможно, именно поэтому без возражений позволил Нине увлечь его за собой в неспешную прогулку.
Он редко терял контроль над собой.
А Фейри не лгут.
Одного взволнованного вида, не говоря уже о мельтешащих в ее голове мыслях, хватало для того, что бы понять – все, что выкрикивал Нине в лицо, несправедливым обвинением. Или дочь Варда и впрямь была той еще лицемерной стервой. Больше всего Марк не хотел, чтобы Нина оказалась такой же сукой, как Стелла или Юнона.

Чернокнижник искоса глянул на девушку, все еще державшую его за рукав, словно она была маленьким ребенком и могла потеряться. Она цеплялась крепко и не отодвигалась инстинктивно, боясь замараться, хотя именно это чувствовал Марк – что он слишком грязный сейчас и лучше бы юной фейри не касаться его, держась на расстоянии пары шагов. Как бы то ни было, Нина заслужила извинений. Жаль только, что такой ублюдок, как Марк, не привык извиняться. Маг вздохнул. Накрыл своей ладонью чужую, погладил, разжимая тонкие пальцы девушки, и устроил их на своей согнутой руке, как сделал бы это любой Рассел в каком-нибудь 18 или 19 веке на неспешном моционе с красивой леди.

- Убил. Но я расплатился. – При упоминании Юноны Марк остро и оценивающе посмотрел на Нину, и не увидел или не захотел увидеть осуждения. Он не жалел о том, что сделал. Он жалел о том, что потерял. Собственный голос казался сухим и скрипучим.
– Сполна расплатился. За то, что сделал. Больше я ничего и никому не должен.
Нина просила его не злиться. Она сделала то, чего ждал от нее Марк, но в этой маленькой победе не было того удовлетворения, которого он ожидал. От этого было как-то мерзко. Она ведь и правда не забыла, раз захотела поговорить после того, что случилось в кафе – чернокнижник знал, насколько неприятным он становится, когда теряет контроль, насколько это страшно и опасно, как для него самого, так и для тех, кто ему близок.

- Я не злюсь, Ни-на. – Марк примирительно улыбнулся, от чего в уголках глаз собрались характерные морщинки. Их было гораздо больше, чем полтора десятка лет назад. – Я не злюсь на тебя. Но я скучал.
Чернокнижник слушал звонко стучащие по брусчатке каблуки Нины. В конце концов, он мог написать ей сам, но не написал. Потому что, если вдуматься, дело было совсем в другом, не в каких-то письмах, от отсутствия которых вряд ли кто-то из них сильно страдал.
- Как отец? Сильно рассердился… сердится до сих пор? – Насмешливо сщурился, пряча напряжение в голосе. - Фырчит, как камышовый кот, при упоминании моего имени?..
Это было бы хорошим знаком, хотя Марк не особо рассчитывал на такой расклад.
- Мы можем зайти в кафе, если хочешь.
Неплохая уступка вместо извинений – Нина явно так и не выпила кофе или что там она хотела заказать, когда появился чернокнижник, и ушла оттуда слишком быстро.
Сам Марк уже насиделся взаперти и неспешная прогулка по городу в компании Нины определенно радовала его больше, хотя он и чувствовал себя несколько ошарашенным. Жмурился на солнце, откровенно наслаждаясь хорошей погодой. Не мог привыкнуть к тому, что вокруг все было другим, подолгу задерживая взгляд на людях или знакомых домах. Марк озадаченно нахмурился, когда вместо предполагаемого кафе, о котором подумал, когда предложил Нине свой вариант «извинений», увидел безликую вывеску.
- Дарем… изменился. Я не помню, чтобы здесь был супермаркет. – Помолчав, спросил. – Не боишься, что нас увидят вместе?
И дело было даже не в том, как выглядел Марк. Вард вряд ли будет счастлив тому, что его дочь гуляет с убийцей Юноны под ручку. Впрочем, здесь не квартал нелюдей. В условно-туристическом центре города было легко затеряться в толпе.
- Я еще не был дома. Меньше суток… в городе. Вернулся в город. Ты никуда не торопишься? Мы могли бы поговорить еще, если хочешь.
Чернокнижник знал, что будет делать со всем, кроме сломанных им отношений. Сейчас он не хотел оставаться с этим один на один. Прошло много времени, которое должно лечить любые раны и сглаживать самые неприятные воспоминания, но долгоживущие помнили обо всем непозволительно долго. И у Марка все еще не было никакого плана действий.

+3

5

Пальцы Нины, ледяные из-за пережитого беспокойства, легли на сгиб локтя. Она стала идти ближе к Марку и чуть снизила скорость шага. Ей очень не хотелось, чтобы официант или какой-то не в меру ответственный клиент всё же позвонил в полицию. Тогда сцена из просто не слишком приятной общественной превратилась бы в открытый скандал. Узнал бы папа, а папе о таком лучше всё-таки не знать. В противном случае, он вновь может наделать глупостей, или, что хуже, глупостей может наделать Марк. Раньше Нина никогда бы не подумала, что он способен именно на глупости — на импульсивные, необдуманные поступки, — но раньше Марк никогда не кричал на неё в кафе.
Нина помнила чернокнижника с самого юного возраста. От этого дяди всегда пахло алкоголем, табаком и приключениями — запахом какой-то дикой свободы, который завораживал Нину, постоянно запертую в поместье. Она с детства любила слушать его истории, и не слишком задумывалась о том, каким Марк является для всех остальных. Нина понимала, что человеком он был не самым хорошим, расчетливым, быть может, даже холодным и злым, но лично ей он не делал ничего плохого. По-крайней мере, до сегодняшнего дня. И даже сегодня у него вроде как была своя понятная Нине причина.
На слова Марка девушка кивнула. Наверное, она не слишком понимала концепцию расплаты, но за её душой особых грехов никогда не было. Со стороны Нины выглядело так, что Марк сам наказал себя за убийство Юноны, на чём считал вопрос вполне себе исчерпанным. Нина, откровенно говоря, была готова с подобным вариантом согласиться и просто жить дальше, но, к сожалению, она не решала подобные вопросы.
— Ты поэтому не скрылся? Тебе стоило быть осторожней или уехать из города. Конечно, было бы совсем хорошо, если бы ты просто не убивал её. — Нина была убеждена, что какие-то пусть даже неправильные мотивы у Марка были. Раз он пошел на убийство, то не просто так из мимолётного безумия; раз его поймали, то дело должно быть личным. Нина верила, что если бы всё обстояло иначе, то Марк наверняка бы вышел сухим из воды. Как и всегда. А потом рассказал бы случившееся под видом какой-то сказки.
Нина закусила губу, пряча улыбку. Хотя сравнение Варда с котом её по-настоящему позабавило, она понимала, что убийство Юноны не повод для шуток и веселья.
— Скажем так, он по-прежнему неравнодушен и может отреагировать остро, — как можно более нейтрально выразилась девушка. Она не хотела говорить о папе или как-то папу сдавать, но не знала, что хуже — сказать, что он всё ещё переживает или что ему всё равно? Впрочем, врать Нина не могла.
— Я тоже скучала, — она улыбнулась и крепче прижалась к его руке. Ей нравилось, как Марк называл её по имени «Ни-на» — с паузой и значительно. А от его теплых пальцев по телу девушки прокатывали волны тепла. Даже, несмотря на случившееся, ей было приятно, что она была ему неравнодушна. В противном случае вряд ли бы он стал на неё кричать, только приехав в город.
— Почему ты не уехал? Ты же не собираешься мстить папе? — более напряжённым голосом поинтересовалась Нина. Эта мысль промелькнула в голове будто случайно, как возможное следствие из встречи в кафе. Если папа узнает, то будет искать с ним встречи, а если будет…
— Не хочу, — она помотала головой. — Может, лучше в парк? Он почти не изменился.
Город даже на взгляд Нины менялся слишком быстро. Впрочем, ей такие перемены обычно нравились — ни одно кафе или магазин не успевали толком надоесть, а для девушки, вынужденной сотню лет жить в одном городе, перемены дарили ощущение движения. Для Марка, конечно, иначе. Для него это упущенные возможности даже в случае, если кафе ему никогда особенно важно не было.
— Не боюсь. Кто нас тут может увидеть? Люди? На самом деле, куда заметнее было в кафе, но... — Нина запнулась и покосилась на Марка. Не рассердился ли? — Я учусь тут недалеко. За мной должны будут заехать через полчасика или около того, отвести обратно домой. Я напишу, что задержусь.

+3

6

Марк расхохотался – никогда раньше тайное оружие Нины, эта горючая смесь острого ума и почти детской непосредственности, не направлялись против него. Чернокнижник тоже пользовался подобным, но редко и по вполне понятным причинам уступал фейри. Подделка всегда хуже оригинала.
Захотелось порывисто прижать к себе девчонку и расцеловать в светлую макушку, как когда-то давно, несколько десятков лет назад. Ничего подобного Марк делать не стал, только задумчиво шоркнул ладонью по щетине на щеке.
Сказать действительно было нечего – да, лучше бы ему было не убивать Юнону. Лучше бы ему было не втягивать мать Нины в не очень хорошие дела. Лучше бы ему было много чего не делать и много кого не убивать, подставлять и злить, и если уж смотреть совсем в прошлое, то лучше бы ему было не сбегать из поместья в далеком прошлом, прихватив с собой фамильное столовое серебро и кое-что еще посерьезнее.
Всё всегда могло бы быть по-другому. Но прошлое не изменить.
- Парк. – Марк улыбнулся. - Хорошо. Купим что-нибудь перекусить. Я голоден.

Оцепенение после выплеска всех эмоций отпускало неохотно, но отпускало. Это было необычно, что Марк выдохся всего за несколько минут. Обычно он бушевал по нескольку дней, пока не выгорал и не начинал чувствовать такую же опустошенность, как сейчас.

- Я хотел скрыться. – Скупо объяснил Марки, с интересом глядя на Нину.
«Он что, не рассказывал ей? Чертов ты ублюдок, Вард!» - чернокнижник едва снова не расхохотался. Во всей этой истории главным мудаком был Марк. Вард являлся невинной жертвой и его белые одежды оставались все такими же белыми. На мгновение чернокнижник едва заметно и недобро сщурился, но после короткой заминки нейтрально уточнил:
– В меня стреляли. Три, в упор. Вард разве не рассказывал? Когда я пришел в себя, меня уже пристегнули к больничной койке наручником. Не было смысла бежать – полици знала все. Иногда не стоит убегать, чтобы не стать белкой в колесе.
Нина все еще вела его по малолюдным улицам. Марк понимал ее опасения и поймал себя на том, что его раздражает необходимость прятаться.
- Я рассчитался по своим долгам. – Упрямо повторил колдун. - Почему я должен платить заново по одному и тому же счету раз за разом?  Мне нравится этот город. Здесь… те, кто мне дороги. Здесь мой род. Дела. Связи. Почему я должен бежать?
Марк по-привычке сунул руку в карман, доставая пачку сигарет, посмотрел на Нину и не стал закуривать и убрал обратно. Запах наверняка бы не понравился фейри – удушливый, гадкий, забивающий легкие.
- Я не собираюсь мстить твоему отцу. Мне не за что ему мстить. Но если мы встретимся – разговор будет непростым. – Чернокнижник негромко засмеялся, показывая крепкие желтоватые зубы. Он снова замедлил шаг, заметив знакомую вывеску.
– Зайдем? Раньше здесь делали отличные бургеры. Возьмем пару и двинемся дальше. Я закажу тебе кофе, пока будем ждать. – Марк настаивал на своем, отметая ранее сказанное Ниной «не хочу». – Это бар. Днем в нем немноголюдно. Так что?.. – Марк добродушно сщурился, склоняя голову набок и разглядывая Нину. Не удержался, и подначил. – Или тебе запрещено заходить в бары, м-м?
Он хотел пива. Холодного, правильного, с чертовой каплей конденсата, стекающего по запотевшему бокалу. Марк сглотнул, зажмурившись, а потом потянул Нину вплотную к себе, заговорщицки ухмыльнувшись.
- Мы никому не расскажем… И я рад, что тебя стали отпускать из поместья. На сколько ты сможешь задержаться?

+3

7

Нина довольно и легко улыбнулась. Услышать смех Марка было приятно, приятно было, что он улыбался, шёл с ней под руку и отвечал на вопросы. Многие так называемые взрослые хорошенько задумывались, прежде чем ответить ей. Нина прямо видела, как в их головах выстраивается цепочка рассуждений, по которой что-то можно рассказать маленькой фейри, а что-то рассказывать нельзя. Нина сперва не столько злилась на подобное поведение, сколько недоумевала, зачем выстраивать в отношениях стены из недосказанности и лжи, а потом привыкла. Видимо, так и взрослеют.
— Хорошо, — легко согласилась Нина. — Пойдём и купим.
После занятий она и сама собиралась перекусить, но сейчас голода не чувствовала. Видимо, сказывался полученный стресс. Из-за этого же, возможно, она хотела куда-то к природе, а не в замкнутое помещение. Впрочем, настроения спорить и настаивать на своём не было. Нина видела, что Марк напряжён — не то, чтобы злиться, но готов разозлиться из-за погоды, закрытого заведения или косого взгляда незнакомого человека. Ей хотелось, чтобы он лишний раз не злился.
— Понимаю, — она кивнула. Видимо, тогда что-то пошло не так. Иногда бывает, что всё рушится и катится под откос. Нина хорошо это знала.
Когда умерла мама, ей казалось, что жизнь кончилась, солнце потухло и «хорошо» уже никогда не будет. Папа замкнулся в своём горе, в поместье стоял глубокий траур, а сама она слишком боялась. Никогда ещё её собственная всегда такая гипотетическая смерть не стояла так близко.
Иногда Нина забывала о том, что мама умерла, и ей казалось, что она сидит в своём любимом кресле или окликает её на ужин. Такие моменты пугали девочку больше всего. Казалось, уже умершая мама всё ещё живёт в доме и дожидается её. И самое страшное заключалось в том, что об этом ни с кем нельзя было говорить. По крайней мере, казалось немыслимым говорить о подобном с папой или с тем, кто может передать слова папе, которому итак было очень больно.
Смерть Юноны заставила Варда пережить своё горе заново. Однако Юнона не была Нине матерью и его горе разделить с ним она уже не могла. Нине было стыдно, но гораздо сильнее, чем по Юноне, которая казалась непонятной неправильной попыткой заменить маму, Нина скучала по Марку.
— Не должен, — согласилась Нина, но смотрела в лицо Марка до тех пор, пока он не ответил на главный её вопрос. Она боялась за отца. Конечно, кроме отца у неё были бабушки и дедушки, были дяди, кузены и кузины, и со всеми ними у Нины были удивительно хорошие отношения. Однако папу она, по понятным причинам, любила больше остальных, и именно за папу переживала сильнее. Ей хотелось, чтобы папочка был счастлив, а ему постоянно с этим не везло.
— Я рада, что ты не умер. Рада, что папочка не убил тебя, — тихо произнесла Нина, предупредительно удерживая Марка за руку. — Я знаю немного: что-то мне рассказали, о чём-то я догадалась сама. Знаю, что Юнону убил ты и что папочка в тебя стрелял, но не знаю, когда и что произошло точно. Мне не говорили, а самой расспрашивать папочку не хотелось. Он очень переживал, — Нина могла бы попытаться оправдать Варда в глазах Марка, но не знала, как это сделать. С её точки зрения, поведение папочки тоже можно было понять. И, может, Марк даже бы понял, но папочка вряд ли простил его за убийство Юноны, а, значит, всё будет именно так, как ожидает Марк: никто не обратит внимания на его расплату, все будут напоминать ему о Юноне и он будет злиться.
— Когда мне стало известно о твоём ранении, тебя уже выписали из больницы, — закончила Нина. — В тюрьму меня не пустили, а на письма ты мне не ответил, — она не винила Марка за это. Мало ли, какие у него могли быть причины. На самом деле, ситуация не казалась простой даже с точки зрения Нины, а она не имела привычки усложнять жизнь.
Девушка улыбнулась на подначку и порывисто обняла Марка — разозлиться даже игриво у неё не получилось, но зато отпустило последнее напряжение.
— Мне девяносто три года, — гордо заявила девушка, прежде чем войти в дверь бара. — Осталось всего
семь лет, и я отсюда уеду. Скорее бы, — добавила она тише, задумчиво огляделась, но место позволила выбрать Марку. Раз он здесь бывал, значит, знает, что ему нужно.
— Если я скажу, что встретила знакомого и доберусь до поместья сама, некоторое время меня просто не хватятся. Поместье немаленькое, — она легкомысленно пожала плечами. Вообще хватиться её могли из-за норвежского друга, но думать об этом не хотелось. Хотелось думать, что какое-то время у неё есть. — Да, сейчас стало немного посвободней: меня даже не водят за ручку в аудиторию и не проверяют между занятиями. Я вполне могу переночевать вне дома и никто не станет устраивать заградительный кордон вокруг дома моей нечаянной подруги, — Нина улыбнулась.
— Правда, мне нельзя пропадать, — девушка поймала вопросительный взгляд и быстро пояснила. — Я должна давать о себе знать мол: «Здравствуй, папочка! Со мной всё хорошо. Я в гостях. Не теряй меня». Примерно так. И, конечно, отвечать на телефонные звонки, если он решит мне позвонить.

+3

8

Итак, она все-таки знала, но рассказал ей об этом не Вард. «Чертов страус!..» - оторопь сменилась каким-то теплым недовольством. Так можно злиться на хороших друзей – в сердцах называть дибилом, если накосячит, а после, чертыхаясь, помогать исправить ошибку, чтобы этот дибил не влетел еще больше. Потому что нужен, как воздух. Потому что дорог, как никто другой.
Разница была в том, что Марк не знал, как и, самое главное, что он может исправить. И нужно ли это делать.
Все было слишком запутанным. Когда вообще все стало усложняться? В тот момент, когда они втроем решили заиметь небольшой секрет от Варда или раньше, в самом начале, когда тот отбыл в Салем, спасать Юнону, на корабле, капитаном которого по воле случая оказался Марк?..
Чернокнижник придержал дверь, заходя в бар следом за Ниной, и встряхнулся, прогоняя унылые мысли. Сегодня он слишком много думал о прошлом, и, хуже того, думал бесцельно, как старик, сокрушающийся по утраченной молодости.

Нина остановилась, Марк недоуменно моргнул, оглядываясь. В зале и прям было пусто. Ему казалось, что он был здесь вчера – обманчивое ощущение, преследовавшее его с момента, когда он зашел в город, словно тот должен был замереть, не меняясь, все то время, пока Рассела в нем не было. Колдун хмыкнул, находя взглядом барную стойку, и направился прямиком к ней. Предложил Нине руку, помогая забраться на высокий стул, сел рядом, вполоборота, чтобы видеть ее лицо.
Заказал четыре бургера, скользнул взглядом по кранам, выбирая пиво со знаменитым гоблином на этикетке, помедлил, вспоминая, что обычно пила фейри из длинного списка напитков, варящихся из зерен, привезенных когда-то с Нового Света:
- …и один латте. - Вопросительно глянул на Нину, широко и открыто улыбаясь. - Латте? Или выпьешь с мной за встречу, м-м?.. – Уловил сомнение, промелькнувшее по краю мыслей девушки, и закатил глаза. - Дава-а-ай, Нина, решайся! Мы не виделись черт знает сколько!.. – Он не помнил, пила ли фейри пиво. – У них есть вино. – И просиял, когда девушка согласилась. - Отлично!

Глянув в спину отошедшему бармену, Марк снова повернулся к Нине.
- К подруге. Или другу? Парня не завела?..
Миловидная Нина наверняка пользовалась успехом - вокруг такого цветка должна была виться уйма шмелей.  Марк удивленно повел бровью, ощутив укол ревности, смешанный со странным беспокойством. Он никогда не воспринимал Нину, как свою дочь. Ему бывало с ней интересно: интереснее, чем со многими другими. Его привлекала ее непосредственность, которой она умела вогнать людей в растерянность и, кажется, он сам ей нравился. Сегодня она сказала, что… как там было? Рада, что папочка тебя не убил.   
«Я тоже рад», - мысленно ответил Нине Марк.
- Мне не передавали письма от тебя. Я мог написать тебе. Но я сомневался. Вард бы не обрадовался, если бы… Я полез.
«Уже не в свою, чужую семью».
- Сомневался слишком долго. Потом это стало казаться глупым и неважным.
Чернокнижник сщурился, глядя на Нину – ждал, что сейчас та снова выскажется. Его это больше развлекало, чем обижало. Взгляд с другого ракурса отвлекал Марка. Кроме того, Нина была красивой.
- Он все еще очень сильно сердится. Ненавидит меня. Не любит вспоминать и говорить обо мне. И, конечно, не хочет видеть. Если я появлюсь, он снова будет стрелять. – Марк постучал пачкой по столешнице, достал сигарету и растерянно закурил, хохотнув. – Сколько там в вашем поместий ружей?.. Он уже прикупил себе пистолет? Наверняка знает, что я вернусь. Хотя и не ожидает, что это случится... немного раньше. – Колдун хохотнул, хотя тема была откровенно невеселой. – Так? Я прав?

Коротко и крепко стиснул зубы и, зажмурившись, с силой потер пальцами переносицу.
- Зараза! – дым разъедал глаза даже ему. Вытяжка явно не справлялась, и Марк раздраженно затушил сигарету. Наконец принесли пиво. Эванс медленно выдохнул, выжидая несколько секунд, подчеркнуто неторопливо взялся за бокал:
- За встречу, Ни-на? – Пил жадно, не успев толком просмаковать не вкус, не послевкусие, и сделал знак бармену, что бы тот повторил, отставляя полупустой бокал в сторону. – Я бы позвал тебя в гости. Но я еще не был дома. Не знаю, что там… - Марк сделал еще один долгий глоток, свернув тему, хотя его дом мог быть самым безопасным местом и не только с точки зрения отсутствия лишних глаз. Был, раньше. Колдун сменил тему.  - Семь лет это совсем мало, Нина. Куда ты хочешь поехать в первую очередь, когда выпорхнешь из гнезда? Уже думала об этом?

+3

9

Опёршись на руку Марка, Нина грациозно устроилась на высоком стуле полубоком, положила сумку, скинула куртку, аккуратно расправила складки на юбке, выпрямила спинку, и только после всех проделанных манипуляций, подняла взгляд и улыбнулась. В тайне она была довольна нечаянным выбором собственного гардероба. Синее платье без рукавов с широкой юбкой, которая заканчивалась чуть выше колена, подчеркивало стройность, красиво открывало ноги и в то же время позволяло сидеть на стуле без желания проверить, а не задралось ли что и не видно ли окружающей публике больше, чем нужно. В нём Нина чувствовала себя абсолютно уверенной маленькой леди. Ощущение только подчёркивалось из-за поведения Марка — того, как элегантно он предлагал помощь или брал под ручку.
— Выпить? — она вопросительно приподняла брови и осмотрелась. Нина не любила алкогольные напитки. Не из чувства правильности — ничего страшного в этом она не видела. И с переносимостью алкоголя у неё всё было в порядке — Нина не болела и не делала глупости после первой же рюмке. И, разумеется, здоровье позволяло пить, но Нина никогда не чувствовала необходимости.
Пили, как думала юная фейри, потому что мир казался слишком сложным, не хватало поводов для радости или чтобы расслабиться. У Нины таких проблем не было. Ей не нужно пить, чтобы танцевать, говорить или расслабиться после трудного дня, но она вполне могла выпить за компанию. Тем более, когда её так уговаривали и так радостно реагировали на её согласие.
— Вино, — кивнула девушка, между делом одарив улыбкой и бармена.
Она с любопытством посмотрела на Марка. Пыталась сдержать лишнее кокетство, но вопрос сам на него провоцировал.
— А что? — с лукавой улыбкой спросила Нина. Не сдержалась. И даже слегка раскраснелась от смущения из-за этого, но улыбаться не перестала. Вот какое дело Марку до её личной жизни? Просто любопытство? И что ей полагается делать: интриговать или скромничать?
— Вообще, пока тебя не было, со мной произошло интереснейшее романтическое приключение, — призналась Нина. Отвечать вроде как было совсем необязательно, но молчание давало слишком много поводов для мыслей. Ей же не хотелось, чтобы Марк выдумал что-нибудь сам. Уж ему и опыта, и фантазии хватит! Но её история была красивой: и романтичной, и яркой, и, опять же, прекрасный повод пожаловаться на папу.
— Всё, как в сказке: я — юная фейри, а моя милая дама — смелый рыцарь. И далее всё по канону: меня выкрадывали из дома и мы гуляли по лесам, наблюдая необычное ночное цветение сада... а потом папа обо всем узнал, стёр девочке память и всё, — она с видимой небрежностью пожала плечами, хотя сердце всё ещё нет-нет, а стукнет лишний раз при воспоминании о Сью. — Так и живём.
Перечислять всех своих бывших пассий Нина, разумеется, не стала. И рассказывать о Бьёрне не захотела. Хотя вряд ли его можно было назвать «парнем», по крайней мере, в романтическом смысле. Высокий, статный норвежский фейри был, безусловно, хорош, но Нина всё равно воспринимала его скорее, как друга, доброго приятеля, знакомого, с которым не захочется моментально потерять связь — в общем, не того, кого стоит представлять, как своего парня.
Нина едва заметно сморщилась от вопросов Марка. Фейри не могут врать и подобная методика крайне эффективна, если хочешь знать точную правда. Однако в намерение Нины не входило рассказывать от и до, что чувствует отец, и как он реагировал на заключение Марка.
— И да, и нет, — произнесла она, с видимой скукой покачивая ножкой. Если Марку так интересно, что чувствует папа, почему бы не спросить у него напрямую? Нина едва не заподозрила, что случайная встреча вовсе не такая случайная, но быстро выкинула эту мысль из головы, как слишком бредовую. — Никто не вооружал все поместье для того только, чтобы убить тебя, если ты, разумеется, об этом.
Однако пистолет у Варда был и, вполне вероятно, он мог им воспользоваться. «Может его предупредить?» — Нина закусила губу. Отца можно было убедить сперва выслушать Марка, но Марк вряд ли скажет что-то такое, чтобы могло снизить причиненный им ущерб. Пытаться влезть между ними дипломатом означало однозначно попасть под перекрестный огонь. Нина выбирать между папой и Марком не хотела. Во-первых, потому что пришлось бы выбрать пару. Во-вторых, из-за того, что они сами усложняли и без того непростую ситуацию.
— За встречу, — Нина вздохнула, отсалютовала бокалом и улыбнулась, пригубив вино. Ставить бокал сразу на стойку девушка не стала, грея его в своих пальцах.
— Об этом я точно тебя не просвещу, — фыркнула она. Ей хватало своей семьи, и до чернокнижников обычно никакого дела не было. — Я много думала о Франции. Очень хочу увидеть Париж. Но я говорила об этом столько раз, что, кажется, стоит мне только туда уехать, и за каждым углом я буду встречать одного из своих дражайших родственников, которые жаждут убедиться, что я всё ещё в порядке, — Нина недовольно поморщила носик. — Думаю, в последний момент я сменю билет на что-то более экзотическое: Вьетнам, Индия или какая-нибудь Нигерия! Там-то я как-нибудь ускользну!
На самом деле, именно ускользнуть она могла хоть прямо сейчас — обналичить карточки, собрать паспорта, кинуть в сумку самое необходимое и уехать на попутках. Может, ненадолго, но удалось бы вздохнуть без ощущения постоянного присмотра. Единственная причина, по которой Нина до сих пор этого не сделала, заключалась в папе. Да, время от времени он волновался даже из-за обычной прогулки по лесу, но ему и правда хватало потрясений и без пропажи дочери.

Отредактировано Ann O'Shea (24-11-2016 16:25:37)

+3

10

Что-то неуловимо изменилось. Марк принял это за надменность и своеобразный снобизм, свойственный всем долгоживущим, и ощутил разочарование и досаду. Колдун едва  двинул уголком губ, разглядывая Нину. Снизу вверх, от покачивающегося кончика туфли, вверх по тонкой фигуре, затянутой в аккуратное платье, до травянисто-зеленых глаз.
Допил свое пиво и все-таки закурил.
И сразу не понял, почему в мыслях Нины мелькнуло что-то про род и чернокнижников – нахмурился и насмешливо хмыкул.
- Особняк Расселов – не мой дом. Я живу в другом месте.

«Сбежишь? Три ха-ха, так Вард тебя и отпустил!»
- Что-то изменилось? Твой отец изменился? – Марк взялся за новый, полный бокал. Размял шею ладонью, довольно и осоловело прикрывая глаза на несколько секунд. – Брось! Даже медовый месяц на Карибах не избавит тебя от его беспокойства. Сбежать не получится. Или когда тебе стукнет сотня, ты перестанешь бояться его огорчить?..
Чернокнижник понял, что ошибся – то, что он видел, было не надменностью. Это было похоже на кокетство.
- Ни-на, - проникновенно и бархатно протянул Марк, подался вперед и вкрадчиво скользнул ладонью по открытой  коленке, чуть задирая юбку. – Я как-то даже не заметил, насколько ты выросла. Вокруг тебя столько парней. Помнят тебя, сохнут, а ты скучаешь о девчонке. Что такое? Так надоели самцы, что решила переключиться на самочек?..
Марк снова взялся за свое пиво, отодвигаясь. Устроил локоть на барной стойке – Нина была конфеткой. Чертовски вкусной, в чертовски яркой и красивой упаковке: «Превосходство. Это уверенность и превосходство», - подумал Марк.
- Аккуратнее, Нина, вокруг черный лес, в нем много волков и не все из них виляют хвостом, как собаки, - по-чешски сказал чернокнижник и беззлобно засмеялся.
Это было просыпающимся превосходством умной и красивой женщины над всем остальным миром. Только девчонки могли показывать его настолько неаккуратно, чрезмерно увлекаясь или пробуя свои силы. Неудивительно, что кто-то вроде того глуповатого норвежца мог купиться на такое.
- Почему ей стерли память, твоей девочке? Ты скинула чары или произошло что-то другое? – «Или Вард поднял панику? Моралист хренов!..» - Марк сдерживал широкую ухмылку.
- Красивая история. Я таким за последнее время похвастаться не могу.

- Послушай, Нина. – Терпеливо произнес Марк. – Встреча с твоим отцом неизбежна. Разговор будет. В лучшем случае только разговор. Потому что мы оба – два упрямых барана, привыкших стоять на своем. Мы оба это понимаем. Ты не хочешь говорить о нем.
Чернокнижник сделал паузу на короткий глоток пива и негромко продолжил.
- Я не буду спрашивать о причинах. Я не буду тебя принуждать помочь мне или выворачивать твою память наизнанку. Я не знаю, настолько ли тебе страшно, неприятно или… Или что. Хочешь уйти – я не буду тебя держать. Хочешь предупредить отца – я не буду просить об обратном. Но ради Пресвятой девы Марии, Ни-на, если ты сейчас здесь, рядом со мной, перестань зажиматься и топорщить иголки каждый раз, когда я упоминаю его имя. Не делать этого совсем я не могу. Он был важной частью моей жизни в Дареме.
Щелкнула резинка, стягивающая стопку сложенных пополам купюр. Марк покосился на пакет с бургерами и отсчитал несколько, оставляя на стойке. Махнул рукой, мол, сдачи не надо.
- Пойдем? – Бокал Нины был пуст.

+3

11

Нина напряглась, взгляд её настороженно застыл, улыбка с лица исчезла. Она не стала убирать руку Марка с колена, лишь заметно вздрогнула, едва не опрокинув бокал, и отодвинулась на сидении. Было стыдно. Настолько невероятно стыдно, что Нина не покраснела от неловкости, а побледнела от ужаса. Кровь отлила из конечностей, и белые пальцы сильнее стиснули стекло бокала.
Несмотря на соблазн опустить взгляд, девушка продолжала смотреть на Марка.

— Да, ничего не поменялось, — заговорила Нина холодным невыразительным тоном, думая о своём. Она слегка качнула бокал в своих руках и красная жидкость мазнула по стенкам, оставляя подтеки. Вино, как помнила Нина, должно немного подышать, прежде чем его стоит пить. Тогда вкус будет одновременно мягче и насыщенней. Нина ощущала навязчивый аромат винограда и ещё более сильный запах пива. Её замутило и она отпила немного, чтобы смочить горло. Вместе с теплом, разливающимся по телу, к ней стало возвращаться спокойствие.
— Отец остаётся самим собой: таким же беспокойным, навязчивым и милым. Я не могу его бросить. Однако когда мне стукнет сто лет, я смогу уехать из поместья, я смогу работать, я смогу жить в своей отдельной квартире. Да, мне нужно будет регулярно отзваниваться, что со мной всё хорошо. Нужно будет писать письма, слать открытки — делать всё, чтобы обо мне не беспокоились, но разве плохо, когда есть те, кто о тебе может беспокоиться? Разве плохо быть тем, кто думает о чувствах близких? — она посмотрела на Марка с любопытством.
Разумеется, Нина не пыталась его укорить или прочитать ему нотации. Она искренне восхищалась Марком и его свободной сволочной натурой, его смелостью и авантюризмом. Он ей нравился и ей, разумеется, хотелось его впечатлить: казаться, возможно, чуть более смелой и авантюрной, чем она была на самом деле. Она не врала, когда говорила, что хочет сбежать, но, разумеется, вряд ли бы сделала это. Марк был в её глазах кумиром — идеалом, к которому нужно стремиться, но не стоит достигать.

Его прозорливость, то, как ловко он вывел её на чистую воду, не задевала Нину. Она и сама понимала, что с совершеннолетием все её проблемы не решаются. Папа беспокоился, беспокоится и будет беспокоиться, а Нина при всей своей свободолюбивости очень не любила беспокоить папу. Ей нравилось, когда папа улыбался, и она большую часть детства и юности посвятила тому, чтобы его радовать.
Задело Нину странное ощущение, словно бы ей, как котёнку, дали по ушам. Она снова не чувствовал себя такой уж замечательной и красивой, и снова была всего лишь маленькой и к тому же очень глупой. То, как стремительно произошла эта смена, ошарашило её. Ей стало стыдно и за своё поведение, и за кокетливую откровенность.
— Потому что скинула гламур, потому что заставила зацвести сад, потому что открылась человеку, — спокойно перечислила она и поставила пустой бокал на стойку бара. Комментировать «самочку» Нина не стала, но тихо хмыкнула. Забавно слышать подобное от мужчины, которого связывают с папой далеко не платонические отношения. От любого другого подобный выпад Нина приняла за чистый снобизмом, но со стороны Марка — это, скорее, просто желание подковырнуть. Странное довольно. Нина не слишком понимала, почему любить девушку хоть чем-то зазорней, чем парня. Тем более, когда девушка относилась к ней так трепетно и нежно.
Воспоминания о Сюзет вызвало улыбку.
— Это было глупо, — признала Нина, — но действительно красиво: ночной лес, звезды, светлячки и цветы. Настоящая сказка.

Девушка посмотрела на собеседника с любопытством. Румянец на щёки ещё не вернулся и она по-прежнему была бледна, но чувствовала себя уже уверенней. Единственное, что мешало — настойчивое желание прикрыться. То ли от холодно, то ли ото всех этих разговоров о волках, ей было неуютно, но надевать куртку девушка не спешила.
Нине не хотелось, чтобы было ещё заметней, что задеть Марку её всё же удалось.
— Красиво говоришь, — произнесла Нина на чешском. —  Однако, мне кажется, не слишком честно. Правда же в том, что все твои расспросы имеют исключительно личный характер. Они не так жизненно необходимы, как ты пытаешься доказать. Ты уже решил все свои проблемы наорав на меня в кафе, поэтому что-то вызнавать про папу тебе не надо. Фактически, тебе достаточно просто прийти к нему и сообщить, что он не может тебя убить, потому что в этом случае умрёт его любимая дочурка, — девушка, проигнорировав Марка, спрыгнула с высокого стула, оправила юбку, забрала свои вещи и направилась к выходу, громко и зло цокая каблуками.
— Постарайся как-нибудь не влипать в неприятности хотя бы в ближайшее время. Сдохнуть вместе с тобой мне, честно говоря, не хочется. Я ещё толком даже не жила.

+3

12

Она помнила чешский – колдун медленно и вкрадчиво выдохнул. Широкая и в чем-то ехидная ухмылка растянула плотно сжатые губы. Марк оценивающе разглядывал Нину, пока та говорила… странные вещи. Чернокнижник нахмурился, переставая улыбаться.
- Лучше бы ты занималась своей девчонкой и своими сердечными делами, Ни-на, раз тебе так мерзко от того, что ты видишь. – ухмылка была добродушной, тон насмешливым, а взгляд в спину засобиравшейся фейри – острым и неприятным.
«Обиделась?..» - почему-то Нина была уверена, что он ее проклял. Чернокнижник не видел на ней проклятья: либо был иссушен им, либо ничего не было.  В любом случае, теперь он не мог ее отпустить, пока не проверит. Марк сомневался недолго – входная дверь, которую пыталась открыть Нина, с грохотом захлопнулась, не давая фейри выйти, а чернокнижник, поднявшись, неторопливо направился к фейри.   
- Хочешь уйти? Вернуться в свое поместье, прямо сейчас, м-м? Уверена, что это хорошая идея? – едко оскалился Марк. Взял за локоть, разворачивая к себе лицом. Поймал за вторую руку, не давая отстраниться.
«Если она закричит, я ее ударю!» - привыкший к простому и грубоватому отношению к женщинам, чернокнижник не испытывал никаких угрызений совести. Сама напросилась? Сама. Нина не знала его таким – в своих байках он умалчивал о многой прозе жизни. Вард не одобрял «совершенно лишних» подробностей. Теперь Нина повзрослела достаточно, что бы кокетничать, дерзить и знать немного больше о Расселе, часто бывавшем у них дома.

Марк несильно встряхнул девушку, заглядывая в глаза, в самую глубину черных зрачков, куда-то на самое дно таинственной души фейри. Он все еще ничего не видел. Губы беззвучно вышептали несколько слов на латыни – это всегда помогало собраться и сосредоточиться, а сейчас Марк чувствовал себя хмельным. Встряхнулся, недовольно выдыхая. Краем глаза он уловил  черную дымку, качнувшуюся за спиной Нины, и какое-то движение у своего виска, сщурился до рези в глазах, но так и не смог ничего разглядеть.
Что-то было на ней, прилипло, намертво.
Растерянность на лице мелькнула всего на мгновение, сменяясь сначала угрюмой решительностью, а после – миролюбивой улыбкой.
Нина была права. Но Марку нужно было отдохнуть прежде, чем внимательно рассмотреть свое же проклятье.

- Подожди меня. Мы хотели прогуляться по парку, - чернокнижник отступил, чуть повернув голову. Он услышал беспокойство бармена – мысли человека заметались хороводом взметнувшихся от порыва ветра мыслей и теперь их суматошное кружение медленно успокаивалось.
- Хорошо? – Марк снова заглянул в глаза фейри, разжимая хватку пальцев. – Никто не умрет Ни-на. Просто не волнуйся об этом. - Уверенно провел ладонями по хрупким плечам. Деваться ей все равно было некуда. Отправлять Нину обратно к Варду с не пойми каким проклятьем было верхом глупости.
Он должен знать. Что бы понимать. Искать ли того, кто сможет снять мерзость, или оставить все как есть, что бы… Чернокнижник не додумал, забирая со стойки бумажный пакет с бургерами: «Что ж так пахнет-то, зараза!..» - и возвращаясь обратно к Нине. Вышел первым, придержав дверь.

Уже на улице негромко фыркнул.
- И не злись. – Как такового, беспокойства по поводу проклятья, не было. Проклятья не убивают. С всем остальным можно справиться. Марк осторожно взял Нину за руку и чуть сжал ладонь, снова переходя на чешский. - Ты видишься со своей девчонкой?.. Какая она, раз ты решила ей открыться. Впечатлить. Сделать так, чтобы она не ушла, осталась рядом. Мы все делаем глупости из-за этого. Кто-то безобидные, кто-то… с неприятными последствиями.
Бредово. Говорить с дочерью своего… любовника, супруга, как это все назвать-то?.. об отношениях с ее отцом. Марка не смущал этот разговор. Слова всего лишь слова, пока не становятся клятвой или проклятьем.
- Сегодня хорошая погода для осени.
Марк услышал мелодию, непонимающе глянул, не сразу угадывая за чистым звучанием источник, телефон. Чертова техника слишком сильно изменилась за шестнадцать лет.

+3

13

Нина не была настроена слушать Марка, поэтому часть его речи пропустила мимо ушей, занятая в большей степени тем, чтобы шагать бодро и уверенно. Правда, долго шагать ей не пришлось. Дверь с хлопком, который показался Нине оглушающе громким, закрылась перед самым её носом так, словно бы по помещению бара пронесся сильный сквозняк. Никакого сквозняка, разумеется, не было. Даже вытяжка над стойкой работала плохо, и бар казался немного сизым от неразвивающегося дыма.
Нина, понимая всю тщетность своих попыток, пару раз дёрнула за ручку. Бесполезно. Дверь даже не шелохнулась. Нина буквально на мгновение прикрыла глаза, развернулась на каблуках обратно к стойке и, сложив руки на груди, уставилась на Марка. Уйти ей, видимо, было нельзя. Замечательно! Вот только, что за манера говорить одно, а делать другое?! Иди, говорит, к своей барышне, а сам дверь перед носом закрывает!

Нина нахмурилась, глядя, как Марк приближается, но не двинулась с места. Отступать было некуда и уже поэтому глупо. К тому же, несмотря на то, что время от времени Марк действительно говорил или делал что-то страшное, бояться его у Нины не получалось. Во-первых, потому что до сих пор отношения между ними складывались хорошие: Нина восхищалась им и с удовольствием слушала его истории, а Марк что-то рассказывал и иногда чему-то учил. Было ещё какое-то «во-вторых», чётко сформулировать которое Нина не могла. Проще всего было сказать, что она ему доверяла.
Нина не закричала и даже не дёрнулась, когда Марк схватил её за руку. Только быстро-быстро захлопала ресницами и с удивлением уставилась на него.
— А почему собственно нет? — девушка упрямо вздёрнула подбородок. Конечно же, она хочет уйти! А зачем ей собственно здесь оставаться?!
Нина хотела сказать ещё что-то, но Марк тряхнул её, и она едва не прикусила язык. Руки ослабели, и сумка, зажатая подмышкой, с грохотом свалилась на пол. Хорошо ещё, что была прикрыта, и содержимое не рассыпалось по полу барного зала. Нина обратила внимания на это как-то отстранённо: словно бы и сумка не её, и упала не в реальной жизни, а где-то на экране телевизора. Также отстранённо она подумала, не пнуть ли обидчика в голень. Не стала. Взгляд у Марка был недобрым и завораживающим, а хватка — сильной. Смотреть ему в глаза было тяжело, а не смотреть почему-то невозможно. Нина смутилась.
— Выглядишь ты плохо, — заметила она, чтобы как-то заполнить тишину. Сейчас имея и время, и возможность рассмотреть Марка близи, девушка заметила и посеревшую кожу, и неаккуратную щетину, и сеточку морщин. Тюрьма не пошла ему на пользу. — И пахнет от тебя не очень.

Марк, наконец, что-то высмотрел, улыбнулся, успокаивающе погладил Нину по плечам. От этого жеста девушка чуть вздрогнула, покраснела, но на улыбку ответила своей — светлой и искренней. Очень хотелось поверить Марку, и она легко поверила.
Нина подняла свою сумку, подождала у двери, вышла вслед за Марком, на ходу накидывая куртку. С ответом нашлась не сразу. Бросила недоверчивый взгляд, проверяя, не хочет ли он снова над ней поглумиться, но вроде бы нет. Вроде бы искреннее любопытство, а не попытка таким образом извиниться, выказав интерес. Возможно, даже какой-то свой личный подтекст.
Язык делал разговор не таким понятным — практики не было давно, — но словно бы более интимным и потому искренним. Нина улыбнулась и легонько сжала его руку. Обиды были забыты.
— Не думала, что ты можешь из-за чего-то подобного делать глупости, — честно призналась она. — Ты всегда создавал очень независимое впечатление. А с девочкой я вижусь, — без паузы продолжила Нина. — Она работает у отца в приюте. Мы расстались приятельницами и встреч не избегаем. Я не могу сказать, какая она. Красивая, добрая, хорошая — только слова. Но она смотрела на меня так, словно бы никого кроме меня для неё в мире не существовало. Это завораживало.

Нина не успела договорить, монолог прервал мелодичный звонок телефона.
— Совсем забыла! — пробормотала Нина и, неохотно высвободив руку, принялась искать гаджет в сумке. Телефон лежал не в положенном кармашке, а завалился куда-то в недра тогда, когда она небрежно смахнула его со стола в кафе. Пришлось, скрючившись в неудобном положении, суетиться. В итоге, вызов она приняла уже на гудке пятом. 
— Да, слушаю! — объявила Нина бодрым, но слегка замороченным голосом, поправляя сумку на плече. — Прости, забыла перезвонить, я... О, да? Ничего страшного! Я встретила знакомого, мы заболтались, — уверенно затараторила Нина, ловко обходя все неудобные моменты: не уточняя, какого знакомого, где встретила, куда собиралась пойти. — Я доберусь сама попозже. Вызову такси. Если что — обязательно перезвоню, да. Люблю тебя, — Нина сбросила звонок и посмотрела на Марка.
— Папа, — пояснила девушка. — Сказал, что задерживается. Очень удачно. Так какой у нас план? Парк? — она убрала телефон в карман куртки и взяла Марка за руку. В этот раз сама.

+3

14

Это был телефон. Чертова техника значительно изменилась за шестнадцать лет – взять хотя бы этот звук, слишком громкий, слишком чистый – Марк поморщился, ожидая, что разговор у Нины будет долгим. Вопреки ожиданиям, фейри управилась быстро, а колдун прислушивался к голосу а другом конце провода, скорее угадывая, чем действительно слыша до боли знакомые интонации Варда. Марк стиснул бумажный пакет в пальцах, заставляя себя перестать маяться херней – у них с «милым» еще будет время поговорить позже.
 
– Да, в парк. Ко мне домой потом не поедешь?
«…после присказки о волках-то, милая красная шапочка!» - наверняка откажется. Чернокнижник бы подумал раз десять и вряд ли бы согласился на ее месте, хотя сейчас фейри и не выглядела испуганной. Марк задержал взгляд на лице Нины, с интересом разглядывая ее безмятежный вид. Колдун знал ее если не слишком хорошо, то достаточно, чтобы не заподозрить девушку в полном идиотизме. Но все-таки он не понимал, почему там, в баре, Нина буквально застыла, не дергаясь в его руках.
У чернокнижников тяжелый взгляд – у потомка цыган и вовсе казался неподъемым, как бетонный блок. Марк знал, какой эффект он часто оказывает на людей. На людей, но не на фейри, которые и сами были не прочь выложить козырь в виде гламура или внушения своим чудным голосом..
- Тюрьма – не Карибы, Ни-на. Шестнадцать лет – не один год под пальмами с пина-коладой в руке.
Марк засмеялся, проводя тыльной стороной ладони по щетине.
- Люди изнашиваются, болеют и стареют. Люди делают глупости из-за тех, кто им дорог. Я не исключение. Ты видела это сегодня Видишь это сейчас. Хорошо, что ты согласилась задержаться.
Чернокнижник ответил на слова и мысли фейри запоздало. Не мог не ответить – хотя в жестах Нины и не проскальзывало и тени брезгливость, ему самому была неприятна мысль о том, что повзрослевшая фейри, вздумавшая флиртовать с ним в баре, теперь видит его таким.

Нина не обманула. Парк и впрямь не изменился. Марк сбавил шаг и нырнул рукой в пакет, наугад доставая упаковку с бургером. Зашелестела бумага. Чернокнижник жадно вгрызся в булку, отъедая сразу едва ли не половину. Глянул на Нину, без задней мысли протягивая той свой надкусанный фаст-фуд:
- Буфефь?..
Говорить с набитым ртом было неудобно. Марк, вдумчиво разжевывал кусок до того состояния, что бы можно было его проглотить – бургер кончался до обидного быстро. Смятая салфетка, которой колдун небрежно вытер губы и пальцы, отправилась в мусорку.
- Как это, смотреть на свою девочку и знать, что она ничего не помнит? – праздный вопрос для праздой прогулки. Кому он пытался доказать, что за желтозубым оскалом и раскатистым, наглым хохотом в лицо этого мира кроется чувствительная и ранимая душа? Себе или Нине? Марк ухмыльнулся. Слова не имели смысла, пока они не становились проклятьем или клятвой – слова всегда были пустыми, в отличие от действий.
- Ты стала сильнее… Если бы могла, внушила своей человечке любовь и привязанность, что бы удержать рядом с собой?.. Или, наоборот, прогнать, чтобы не вспоминать об этом самой. Забыть, совсем. Когда не помнишь, не так больно.
Контрабандист с интересом глянул на фейри. Он больше не держал ее за руку, и снова зашуршал пакетом. Интересно, Нина опять будет злиться, как будто он поймал ее за воровством сладкого пирога из буфета, или нет?.. Мясо было сочным, но уже остывало, и интересовало чернокнижника гораздо больше неспешной прогулки – ровно до тех пор, пока он не утолит первый голод, по привычке жадно, нетерпеливо и быстро.   
Так же, как следовало утолить другой, сняв на сегодняшний вечер шлюху. Брехня это все, что секс перестает быть интересен после первой прожитой сотни лет – для того, кто живет одним днем и привык выжимать все удовольствия из текущего момента, всегда были есть и будут актуальны три вещи. Еда. Сон. Ебля.
Насколько будет счастлив Вард, если Марк переспит с его драгоценной дочуркой?
Марк едва заметно сщурился, улыбаясь.
- Меня выпустили раньше. Твой отец вряд ли ожидает этого. Вряд ли он ожидает увидеть проклятье на тебе. От проклятий не умирают. От последствий – вполне. Поедешь ко мне? Нужно посмотреть, что за беда у нас получилась.

+3

15

Нина кивнула, не уточняя, соглашается ли только на парк или принимает приглашение в гости. Перспектива остаться один на один с Марком в его доме не столько пугала её, сколько вызывала смутное беспокойство. И смущала, потому что Нина стала ожидать от него какой-то недоброй подначки. Пожалуй, впервые за долгое время ей вновь захотелось стать ребёнком, чтобы все эти взрослые разговоры её как бы и не касались.
— Ты закрыл перед моим носом дверь, — с улыбкой напомнила Нина. Впрочем, положа руку на сердце, она не была уверена, что ушла бы, если бы дверь была открыта. Возможно, ей только так казалось, потому что Марк только что сказал, что  она ему дорога. Однако Нина не видела его давно и, несмотря на все неровности в общении, не хотела расстаться на негативной ноте. Ей не хотелось, чтобы он действительно начал считать её дрянью.
Она подумала, что хотела бы знать больше о тюрьме, в которой Марк провел столько лет, но спрашивать о ней пока не стала. Он находился в чересчур переменчивом настроении, и ей не хотелось лишний раз его раздражать.
— Марк, — тихо окликнула девушка, — убийство Юноны того стоило? Не жалеешь? — спросила Нина, подразумевая, разумеется, не смерть Юноны, а шестнадцать лет — небольшой срок с точки зрения фейри, но огромный для человека. — Зачем ты это сделать?
Люди старели. Она не то, чтобы не помнила об этом, но определённо не думала об этом постоянно. Старел и Марк, хотя именно человеком мог считаться с небольшой натяжкой. Люди старели и умирали, а Марк мог вернуть себе молодость и жить дальше.
В любом случае, для фейри время было слишком относительной единицей. Девяносто три года — это человеческая жизнь, прожитая до глубокой старости, это дети, внуки, правнуки и, быть может, даже праправнуки, а Нина, будучи фейри, не могла считаться даже совершеннолетней. Фейри взрослели медленно и жили долго. Им приходилось испытывать много потерь и помнить слишком много тех, кто не сможет быть с ними вечно.
Нина редко думала о будущем как-то не абстрактно. Она, разумеется, мечтала побывать в других странах, мечтала жить самостоятельно, мечтала работать, но места, в которых она хотела побывать, менялись, менялись и профессии, Нина ничего не планировала и не жила будущем. Ещё реже она думала о прошлом, потому не переживала из-за потерь. Чаще всего Нина жила настоящим.
Наверное, именно поэтому она не побоялась хотя бы на какой-то срок связать себя с человеком.
Она невольно рассмеялась, глядя на то, с какой жадностью Марк вгрызается в бургер. Из-за этого казалось, что это не какой-то бургер, а, как минимум, божественная амброзия. Нина, недолго думая, откусила небольшой кусок и махнула рукой — пусть ест сам. Голодные, как известно, добрыми не бывают.
— Она помнит, просто не то же самое, что я, — произнесла девушка. — Ей заменили память, подтерев все чудесное и добавив мирное расставание.
Отвечать на то, какого это было, Нина не стала. Она очень редко злилась на папу по-настоящему, редко поднимала голос или показывала, что расстроена, но не в тот раз. В тот раз она упрашивала оставить всё, как есть. Говорила, что Сюз никому не расскажет. То обещала вести себя хорошо, то клялась, что сбежит из дома, если папа вмешается в её отношения.
Даже сейчас Нине казалось, что она до сих пор на него за это злится, несмотря на нарушенные ею самой правила и благие намерения отца. С Сюз она была безмятежно счастлива, и ее не волновало, что будет через пять, десять, двадцать лет. Но это почему-то очень сильно волновало папу. Папу, которого вряд ли можно было считать примером благоразумного выбора партнеров.
— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Больно может быть по-разному, — ответила Нина. — Я лучше буду помнить боль, чем забуду о том, кто мне был дорог.
Она подумала, что это же можно было отнести к Марку. Он не был похож на того, кто легко забывает тех, кто ему дорог. Конечно, глупости он совершает далеко не такие милые и безопасные, как Нина, но всё по той же причине — потому что не забыл.
— Поеду, — ответила девушка уже без особых раздумий. Замечание об отце избавило от последних сомнений. Она не может прийти к нему с проклятьем, хотя бы примерно не зная, как его снять или что с ним дальше делать. — Надолго? — она внимательно посмотрела на Марка. Тот выглядел подозрительно довольным. Интересно, это от сытости, её согласия или всё же от мыслей о папе?
— Да, скорее всего, он не ожидал, — согласилась девушка. — Ты прости, Марк. Тебе кажется, что я пытаюсь от тебя что-то скрыть и ощетиниваюсь. Если это и правда, то только немного.  На деле папа нечасто говорит со мной о своих личных переживаниях или… о тебе.  Я могу только предполагать. Так, я  уверена, что он скучает по тебе и что ты всё ещё ему неравнодушен, но Юнона была ему дорога, и он тяжело переживал её смерть.
Возможно, ему тяжело было переживать и собственную вспышку, которая едва не кончилась убийством Марка. Нина знала, что папа стреляет хорошо. Четыре раза он не промахнулся бы нечаянно.
— Наелся? — спросила девушка, услышав, как в очередной раз шуршит бумажный пакет. — Я могу что-нибудь тебе приготовить. Хочешь? Нам нужно будет зайти в магазин.

+3

16

- Насколько ты сможешь отпроситься из дома, чтобы не вызвать подозрений?.. – Пожал плечами Марк. Для него было все еще удивительно, что Нину отпускали из поместья не в сопровождении минимум десятка бдительных родственников.  Чернокнижнику казалось, что они находятся под прицелом пристальных взглядов и за ними наблюдает родня фейри. Совсем как тогда, в далеком семнадцатом веке, когда жутко самостоятельный малыш-Вард отправился в далекое, полное опасностей, плавание. Мысль вызвала улыбку, но почти сразу потухла, стоило вспомнить о причинах этого путешествия.
- Да, нужно. – Скучно и серо кивнул чернокнижник в ответ на предложение зайти в магазин и потянулся к третьему бургеру. Последний он пока что решил великодушно оставить Нине. У нее было около десяти минут, чтобы воспользоваться щедрым предложением, пока колдун медленно жевал уже небольшие куски. Остановился взглядом на губах девушки, вспоминая, как та доверчиво взяла пищу из его рук.

- Тебе не за что извиняться. Это просто неприятная тема.
Он не хотел говорить о Юноне и потому чуть раньше промолчал в ответ на прямой вопрос Нины, хотя подобное было для него нехарактерно. «Что?!.» - Фейри предложила его покормить, как будто он был бездомным, не мог обеспечить себя едой и голодал не первые сутки. Марк, не выдержав, хохотнул.
- Я что, настолько хреново выгляжу? – Черные глаза озорно и хищно блеснули. Марк не отрывал вопросительного и ожившего взгляда от девушки, смачно и с явным удовольствием доедая остатки своего фастфуда. Вздохнул, доставая сигарету, покрутил ту в пальцах, не торопясь закуривать. С одной стороны было смешно, с другой – немного обидно.
- Зайдем, - выдохнул Марк, чиркая спичкой, и выдыхая через стиснутые зубы густой дым. – За моим домом должны были присмотреть. Но холодильник явно будет пустым. В крайнем случае, сниму номер в мотеле.
«…хотя это будет менее безопасно», - чернокнижник наблюдал за выражением лица Нины.

- Идеально, если у нас будет больше суток. Тогда будет время разобраться с… с этим, - Марк неопределенно кивнул куда-то за спину девушки.
Сейчас, когда чернокнижник был относительно сытым, а, следовательно, и довольным, он снова вернулся мыслями к Юноне. Фейри упорно возвращала его к ней, к этой суке, которой он перерезал горло. Картина той ночи встала перед глазами отчетливая, словно Марк только что вышел за порог, чувствуя на себе запах чужой крови и оставляя позади свежий труп. Убийца. Чернокнижник недобро сщурился, чувствуя нарастающую холодную ярость, безопасную и, одновременно, опасную тем, что Марк себя полностью контролировал в такие моменты.
- Вот что интересно, Ни-и-и-на. Я убивал многих. Далеко от вас и вашей семьи, не всегда далеко от этих земель. Чтобы защитить себя. Стать богаче. Получить то, что мне нужно. Иногда – что бы защитить тех, кто мне дорог. Но убийцей в ваших глазах я стал только сейчас, когда перерезал глотку этой суке. О чем же вы думали, когда пустили убийцу к себе на порог? О чем вы думали, когда разделили с ним вино и пищу? О чем ты думала, когда слушала мои сказки, в каждой из которых умирал не один человек?..
Марк говорил негромко и даже спокойно, только взгляд становился все более колючим и холодным, да слова снова зазвучали на чешском. Колдун перескочил на родной для себя язык как-то на автомате, не заметив.
- Я не жалею, что убил ее. Если бы она осталась жива, я лишился бы гораздо большего, чем шестнадцати потерянных лет своей очередной жизни. Хочешь знать, почему, маленькая любопытная Ни-на?.. – В голосе прорезалось глухое змеиное шипение, сигарета плясал в пальцах, резко вычерчивая в воздух угольком восьмерки, шестерки и ноли.

Марк все еще не злился.
Он помнил затухающий взгляд Юноны, он помнил оскал ее жемчужных, острых, как у лисицы, зубов, и искаженное болью лицо Варда, когда тот спускал курок, не дав ничего объяснить.
О нет! Марк бы не сказал ему правды – ни к чему Варду был этот груз – но контрабандист был уверен, что дай рогатый ему лишнюю минуту, он бы смог подобрать причину, что успокоила бы гнев фейри.
И тогда все могло бы быть по-другому.
«Мой милый смотрит на другие юбки!» - Слова всплывшей в мыслях песни, заставили дернуть губами, делая короткую и сиплую затяжку.
- Зачем тебе знать причину, Нина? Чтобы носить эту тяжесть с собой каждый день, десятилетие за десятилетием? Тебе правда нужен чужой секрет, который никому нельзя рассказать? – Чернокнижник добродушно улыбался, гася полыхающую во взгляде ненависть. Нина была не виновата в том, что произошло. Она даже не была виновата в своем любопытстве, и Марк спросил мягче:
- Ты действительно хочешь знать, юная фейри, то, что я не успел рассказать твоему отцу прежде, чем он выстрелил в меня?..

+3

17

Нина задумалась. Никогда прежде ей не нужно было уходить из дома вот так, по чьей-то просьбе, которую нельзя раскрывать. Обычно она или сбегала тайком на ночь, или говорила прямо. Врать Нина не могла, а изворачиваться, вводя папу в заблуждение, не любила. Тем не менее, она не отказалась. В голове выстроилась целая цепочка рассуждений, которая от и до аргументировала разумность предложения Марка, но обманывать Нина не могла даже саму себя и знала, что соглашается, не потому что это логично и разумно, а потому кто ей это предложил.
— День, два, — прикинула Нина, — максимум три. Зависит от разговора. Ты же знаешь, я не могу врать, и это периодически очень неудобно. В университете у меня хватает подруг. Я могу кого-нибудь из них попросить меня прикрыть, а папе рассказать историю о том, что девушку бросил парень и ей нужна поддержка или что нам нужно готовить какой-то общий доклад по музыкальной литературе. Это всё это в отдельности правда, но не вместе. Если он не станет углубляться в расспросы... — она не договорила. На самом деле, папа редко углублялся в расспросы, чтобы поймать её на недоговорённостях. Скорее из любопытства. А в этом случае ей будет, что рассказать такого, что не опровергнет её историю.
— Мне нужна одежда, кое-какие вещи. Можно было бы заехать за ними домой, раз уж моя история предполагает ночевку, но лучше не стоит — чем меньше мне придётся её повторять, тем лучше.
— Почему ты всё воспринимаешь так?.. — она улыбнулась и несильно пихнула его в плечо. — Не будем же мы два-три дня есть бургеры! Я неплохо готовлю, между прочим, а ты, судя по всему, благодарный едок, — Нина рассмеялась и протянула руки. — Давай сюда! — вот пусть теперь делится! Смешной такой.
Весь бургер Нина, правда, не съела. Всё-таки она не была так уж голодна, а без кофе, на ходу, во время серьёзного разговора есть было несколько неудобно. Надкусив и тщательно прожевая, прежде чем проглотить, она вручила его обратно Марку. Вид у него был не столько хреновый даже, сколько голодный. Того гляди её вместе с бургером проглотит.
— Я ребенок, — игриво сверкнула глазами Нина. — С меня взятки-гладки. С кем познакомили, с тем и приходится общаться.
Нина выслушала Марка внимательно, всё с тем же спокойным любопытством рассматривая его лицо. У неё упорно складывалось ощущение, что он говорит немного не с ней, что спорит через неё с папой, а это казалось ей бесполезным и неразумным. Нина была дочерью своего отца, но во многом они расходились во мнении и многое воспринимали иначе.
В общем-то, она могла понять возмущение Марка — он никогда не скрывал, что является нехорошим человеком, никогда не вводил в заблуждение и, если очаровывал, то своей беспардонной прямолинейностью. Если его любили, как гада, почему удивились, что он совершил гадкий поступок?
— О чём я думала? Что мне нет никакого дела до жизни посторонних людей? — посерьёзнев, ответила она вопросом на ту единственную реплику, которая касалась непосредственно её. — Ты говоришь так, словно бы смерть Юноны открыла мне глаза, но я не называла тебя убийцей после неё и не считала тебя святым до. Для меня смерть Юноны плоха не столько тем, кто её осуществил, сколько её последствиями. Я не любила её, Марк.
«Я не папа», — Нина почувствовала тень недовольства. Юнона ей не нравилась. Юнона казалась заменой мамы. Объективно Нина понимала, что папа не обязан быть один, что папе нужен кто-то, кого он может любить, с кем может жить, но понимать и принимать — это разные вещи. Иногда Нине казалось, что он слишком сильно отдаётся своим любовным переживаниям и забывает про неё, что он помнит о ней, только когда ему удобно.
Вард пошёл мстить за Юнону, не задумавшись, что Марк может убить его и оставить Нину сиротой. За это она злилась больше на него, чем на Марка.
— Мне не нужен твой секрет, — Нина порывисто провела рукой по его колючей щеке. — Я уверена, что у тебя была какая-то причина и знать её мне не нужно, но, возможно, тебе нужно кому-то её рассказать.

+3

18

Все-таки Нина крайне настойчиво пыталась втюхать ему свою стряпню! Девчонки – все мысли только о замужестве, новом тряпье и предстоящем быте. Марк щурился одним глазом, снял сигарету с губ и небрежно, лениво двинул пальцами, стряхивая пепел. Фейри рассказывала о своей возлюбленной, про планы на будущее, после достижения совершеннолетия, а сама мечтала о том же, о чем мечтают все барышни ее условных восемнадцати.
Чернокнижник хмыкнул, ловя себя на мысли, что ему подобная забота… приятна. Почему-то он не мог воспринимать ее так же, как обычно – как нечто должное и само собой разумеющееся. И ему нравилаась мысль, что часть свернутых пополам купюр, перехваченных резинкой, лежащих в кармане, сегодня он потратит на «кое-что из вещей».
Раньше ему нравилось ее баловать.
Как оказалось, ничего особо с тех пор не изменилось.

Она смотрела на него все с тем же интересом и затаенным восхищением. Она не обвиняла его в смерти Юноны. Возможно, действительно не любил старую подругу Варда, их общую с Марком старую подругу, а может просто достаточно повзрослела, что бы проверить силу своих чар на безопасном  и уже знакомом с детства варианте.
«Все девчонки так делают», - это было то самое, извечное, что нельзя было назвать плохим по определению. Марк внезапно ощутил всю тяжесть прожитых им лет – навалилось, словно он был дряхлым стариком – остановился, чувствуя прикосновение к щеке. Накрыл своей ладонью чужую.
Рука Нины была крепковатой для узкой женской ладошки. В ней не было изнеженности и холености, а коротко остриженные ногти не покрывал лак вызывающего цвета. Марк несильно сжал чужую кисть, поглаживая большим пальцем по ребру ладони.
Даже так – слишком сильный контраст между мягкой кожей Нины и его, грубой, как наждачка, покрытой росчерками белесых шрамов, застарелыми мозолями, с неровно остриженными или вовсе обломанными ногтями.  Марк молчал, соскользнув подушечкой пальца на запястье. Он не отпускал Нину – смотрел ей в глаза, не обращая внимания на убегающие секунды.
- Мне обрадоваться или расстроиться? Из-за того, что мои секреты для тебя неинтересны.
Чернокнижник беззвучно смеялся, не разжимая губ – поцеловал мягкую ладонь и пальцы Нины, убирая чужую руку от лица.

- Если бы мне встретился кто-то, похожий на тебя, был бы примерным семьянином. Возможно. Сотню лет назад план провалился. Она была... человеком. Сейчас даже ее лица вспомнить не могу.
Колдун погладил пальцы фейри. Нина шла рядом ним настолько доверчиво и спокойно, что это странным образом умиротворяло самого Марка, лишая его обычной агрессивной манеры вскрывать, выворачивать на изнанку, собеседника, добираясь до его сути.
- О, нет! Не думай! Я не пытаюсь тебя отговорить от встреч с твоей девчулей. Влюбленность – это прекрасное чувство, да? – Черные глаза Мака снова смеялись и опять было не понятно, больше над Ниной или над самим собой, даже для самого чернокнижника. – Купим то, что захочешь.  Бургеры это прекрасно, но я соскучился по рыбе и хорошему куску мяса.

Марк замолчал. Он не знал, о чем говорить с Ниной. Сказки и байки, которые он рассказывал ребенку, дочери Варда, вряд ли будут интересны стремительно взрослеющей девушке. Тема Варда казалась слишком… скользкой для такого хорошего осеннего дня. Осенью Марка накрывала апатия, он и сам не мог себе объяснить, почему настроение портилось, а взгляд становился тухлым и неподвижным, как лежалая рыба.
Рядом с Ниной расцветало все живое.
Марк не был исключением – он тоже был живым. Он был рыбиной, раздувающей жабры на берегу, лишенной живительной воды долгие годы.

- Мы взрослеем и наши сказки взрослеют вместе с нами. Помнишь, мы с тобой сбежали из поместья? Это было летом. На тебе было синее платье, а я потерял карманные часы, ты еще смеялась над ними, что такие носят старики и законченные снобы вроде Расселов. Твоя родня перепугалась и искала тебя до самой ночи. Вард потом долго злился на меня… Если нас найдут сейчас, поднимется кипиш посильнее, чем в прошлый раз. Но тебе ведь совсем не страшно от этого, Ни-и-на?.. – Марк лениво двинул головой, бархатно хохотнув. И в голосе, и в движении, мелькнула былая холеная уверенность вместо дерганного и резкого оскала голодного хищника.
- М-м, последний. – Чернокнижник зашуршал упаковкой, доставая бургер из пакета. – Ты как, будешь? Или я съем?..

+3

19

Пристальный взгляд Марка беспокоил, но это беспокойство не было неприятным, как не были неприятными его прикосновения. Нина не торопилась высвободить руку и, глядя ему в глаза, улыбалась немного смущенно и неуверенно.
— Я и не думаю, — честно призналась фейри. В этот момент Нина действительно не думала, что Марк пытается от чего-то её отговорить. Откровенно говоря, прямо сейчас она вообще не думала и почти совсем забыла о Сюз.
История с милой девушкой была сказочной и прекрасной, но постепенно уходила в прошлое и становилась воспоминанием. Нина по-прежнему, думая о ней, чувствовала, как сжимается сердце, но это ощущение уже было не волнением от предстоящих встреч, а светлой печалью о потерянном. Нина знала, что будет вспоминать о своей маленькой принцессе не раз; знала, что, вспоминая о ней, будет улыбаться; знала, что будет немного грустить и совсем чуть-чуть злиться на заботливого папочку, который старательно оберегает дочурку от собственных ошибок.
Ей было жаль, что история с Сюзет закончилась, так толком не начавшись, но менять настоящее ради прошлого она бы не стала.
— Мне нравится это «возможно», — Нина улыбнулась, пытаясь представить Марка примерным семьянином с выводком симпатичных ребятишек с такими же тёмными, как у него, глазами, которые то обжигают, то словно бы окатывают ушатом холодный воды.
Красивые у него глаза, лукавые, не всегда добрые, но красивые.
Сейчас, когда взгляд Марка грел, Нина хотела спросить «а что с ней стало?», но она удержалась от этого вопроса. Если женщина, которая вызывала подобные чувства у Марка, была человеком, а само дело происходило сотню лет назад, то она, скорее всего, состарилась и умерла. Люди жили очень недолго, и влюбляться в них, как говорил папа, было глупо, поскольку подобная любовь может принести только боль. Нина была с этим не согласна. Любить, по её мнению, прекрасно и можно кого угодно.
— Вполне возможно, что ты ещё встретишь свою особенную. Никогда не поздно подумать о семье. У папы она была, — заметила Нина. Ей было очень интересно, какой могла быть женщина, которая едва не убедила Марка, что в браке нет ничего плохого. Он сказал «похожей на тебя» и Нине это очень польстило, но она не понимала похожей на неё в чём?
— Какой она была? — спросила девушка и тут же добавила. —  Интересно же, что в ней было особенного.
Всё-таки Марк не был похож на человека, которому бы хотелось семьи, но за последние полчаса она уже убедилась, что у него немало сюрпризов и тайн.
«Наверное, он её любил», — подумала Нина и с удивлением заметила, что если не ревнует, то немного завидует неизвестной и наверняка мёртвой бывшей пассии. Совсем недавно она полагала, что с браком никогда не стоит торопиться. Брак — это пережиток прошлого, нужный исключительно для рождения и воспитания детей, которых можно рожать и воспитывать и без него. Время от времени Нине хотелось любви, а папа умудрился воспитать её в сознании женского долга фейри, так что в будущем она готова была стать матерью, но подобная семья казалась ей рутиной, о чём, тем не менее, говорить сейчас девушка почему-то не стала. В конце концов, одно дело в своё время родить ребёнка, потому что так надо, и совсем другое создать с кем-то семью, полагаясь на чувства. Наверное, это не так уж плохо.
— Вообще-то часы ты не потерял, — Нина фыркнула, рассмеялась и бросила на Марка лукавый взгляд. — Я помню тот вечер. Все вели себя торжественно и скучно. То и дело звучали высокопарные тосты. Я что-то ляпнула, ты рассмеялся и предложил прогуляться. Было весело! Папа потом долго бухтел. Я даже часы вернуть не успела. Я собиралась их вернуть! — заверила девушка, сквозь смех. Она уже не помнила предмет обиды, из-за которого пострадали нелепо пафосные часы Марка. Кажется, он что-то обещал и не исполнил обещание. Все обиды на него, так или иначе, сводились к тому, что он забывал о каком-то обещании маленькой фейри. Странным было скорее то, что время от времени он их всё же выполнял.
Нина покачала головой, как бы говоря о том, что есть не будет. Голода она не чувствовала.
— Тогда это напоминало игру, но и теперь не страшно, — произнесла Нина тише. Ей не хотелось, чтобы папа волновался, но, учитывая возвращение Марка, вряд ли можно было избежать его волнений, но оставался шанс, что дальше папы и дяди В’лейна волнение не пойдёт. Маленький шанс. — А тебе не страшно? — она бросила на Марка смешливый взгляд. — Будет сложно выкрутиться, если узнают, что ты на меня проклятье кинул. Я же не только любимая дочка, но и внучка, племянница, кузина.
В конце концов, свет клином на папе не сошёлся.
— И отвечая на твой вопрос: тебе стоит обрадоваться, — Нина кивнула своим собственным мыслям. — Расстраиваться из-за такого определённо не стоит. К тому же мне не неинтересно, а не нужно. Это немного разное. Любопытством я не обижена, и мне очень многое в тебе интересно.

+2

20

- Не потерял?.. – удивился Марк. Брови медленно ползли вверх, пока Нина говорила. – Что, ты… Вернуть?! Нина, какого дьявола?! Это был подарок губернатора с клочка земли в Новом Свете! – не выдержав, Марк расхохотался. – И куда же ты дела их, Нина? Сдала в ломбард, чтобы купить сладостей?..
У нее всегда были удивительно подвижные, ловкие пальцы. И она слишком быстро училась – Марк фыркнул, незаметно, на автомате проверяя карманы коротким и скупым жестом. Ладоь беспокойно метнулась к груди. Кольцо было на своем месте и чернокнижник снова подобрел, успокаиваясь.
- Я больше не буду учить тебя обчищать чужие карманы, раз ты смогла обчистить мои, - хмыкнул Марк, нахмурился, вспоминая, а после уточнил с неожиданным и живым интересом. – Когда ты успела? На выходе из поместья или чуть позже, у дуба?..

- Она была… обычной. Ничем не примечательной, абсолютно. И в этом была особенной. – Марк замолчал. Не столько потому, что пытался что-то утаить, сколько потому что ему больше нечего было рассказать. Почти нечего. – Она не знала, кто я. Сколько мне на самом деле лет. Она не знала ничего – и поэтому не боялась. Поэтому с ней было просто. Она не любила меня – я не любил её. Все было честно, все было… правильно. Она была хорошей женой,  но всего лишь человеком.
C чего бы Нину вообще заинтересовал этот вопрос? Ах да, девчонки – у их одни свадьбы на уме. Марк ухмыльнулся, выбрасывая смятую упаковку из-под фастфуда в ближайшую мусорку. Нина шла медленно – обычно шаг чернокнижника был более широким и резким.  Эта неспешность начинала утомлять Марка и он широко зевнул.
- Нет, не страшно. У нас есть пара дней, чтобы все исправить. Ну а если е получится – я просто выкраду тебя и увезу в Лондон. – Беспечно отмахнулся Марк. - Или в Париж, Берлин, м?.. А может, в Америку, через океан? Мне не привыкать исчезать на года и десятилетия, ну а Вард… ему придется смириться с тем, что ты отправилась в большое путешествие немного раньше срока.  – Чернокнижник засмеялся, жмурясь на солнце. Поймал взглядом сорвавшийся с  дерева прозрачный лист, почувствовал что-то знакомое, и, повернув голову, заметил, как пробиваются острые, бледо-зеленые почки на сухих осенних ветвях. «Ни-на-а-а…» - небрежная магия фейри звенела негромкой весной в воздухе, пробуждая засыпающий парк.
- Надо же, - вслух удивился колдун. – Ты ведь сейчас даже ничего не делаешь, так? Просто гуляешь. Просто рядом…
Марк шагнул в сторону, протягивая руку, и безжалостно оборвал ветвь с робкими белыми каплями цветов – проступившими как роса при появлении Нины. Чернокнижник сковырнул нераспустившуюся бусину ногтем и протянул ветвь фейри. Он отвык от этого ощущения. Столько лет был с одним из рогатых и все равно, каждый раз словно снова оказываешься в сказке.
- Ни-и-и-ина…  - Марк желтозубо оскалился. – Я долго был с Вардом, но редко видел… такое. Видимо, не зря тебе пророчат однажды возглавить ваш род.

Стало неуютно. Здесь, в парке, фейри была на своей территории, а у Марка снова появилось ощущение, что за ними наблюдают.  Открытое пространство стремительно переставало нравиться чернокнижнику – он повел головой, чутко прислушиваясь к своим ощущениям.
- Знаешь… Поехали отсюда. – Резко и нетерпеливо произнес Эванс. - У меня рядом с домом есть лес. Ты ведь ни разу не была у меня, Нина… И ручей. Там будет удобно смотреть. Мы пойдем туда.
Он не стал дожидаться ответа, взял за руку и практически потащил за собой Нину – ускорял шаг и одергивал себя, снова замедляя, чтобы фейри успевала за ним на своих звонких каблуках. Почему-то Марк торопился, и хотя он не мог объяснить это самому себе, колдун слишком привык доверять своей интуиции, что не раз спасала ему жизнь.
- Нам нужно в магазин. Такси или магазин где-то рядом? – Марк даже не пытался скрывать прорезающееся в голосе нетерпение. И крепко сжимал ладонь Нины, словно та могла убежать от него.

+3


Вы здесь » Durarara!! Urban Legend » Завершенные эпизоды » [2009.09.09] Марк Эванс, Энн О'Ши